A- A A+



На главную

К странице книги: Брэдбери Рэй. Вино с одуванчиков.



Рэй Брэдбери

Вино изо одуванчиков

Уолтеру А. Брэдбери, безвыгодный дядюшке да малограмотный двоюродному брату, но, без всякого сомнения, издателю равным образом другу.



Утро было тихое, город, накрытый тьмой, бестревожно нежился во постели. Пришло лето, равно буран был раннелетний — теплое веяние мира, неспешное да ленивое. Стоит просто-напросто встать, выставиться во окошко, равным образом словно по мановению волшебной палочки поймешь: вона симпатия начинается, настоящая свободомыслие равным образом жизнь, вишь оно, суп утро лета.

Дуглас Сполдинг, двенадцати планирование с роду, всего лишь что-нибудь открыл шары и, во вкусе на теплую речку, погрузился во предрассветную безмятежность. Он лежал во сводчатой комнатке бери четвертом этаже — умереть и безграмотный встать во всем городе безвыгодный было башни выше, — да оттого, что такое? возлюбленный парил круглым счетом в вышине на воздухе сообща со июньским ветром, во нем рождалась чудодейственная сила. По ночам, когда-никогда вязы, дубы равным образом клены сливались на одно беспокойное море, Дуглас окидывал его взглядом, пронзавшим тьму, верно маяк. И сегодня… — Вот здорово! — шепнул он. Впереди все лето, несчетное воз дней — немножечко невыгодный полкалендаря. Он уж видел себя многоруким, по образу нибелунг Вишну изо книжки оборона путешествия: лишь только поспевай выдергивать сызнова баксы яблоки, персики, черные на правах ноченька сливы. Его невыгодный взять с лесу, с кустов, изо речки. А наравне приятственно хорошенького понемножку померзнуть, забравшись на обмерзлый ледник, во вкусе с настроением жариться во бабушкиной кухне при случае из тысячью цыплят!


А в эту пору — ради дело!

(Раз на неделю ему позволяли проводить ночь неграмотный на домике по соседству, идеже спали его кони равно последыш братишка Том, а здесь, во дедовской башне; симпатия взбегал по темной винтообразный лестнице возьми самый венец равным образом ложился уснуть во этой обители кудесника, промежду громов да видений, а спозаранку, в отдельных случаях хоть одуванчик до сейте поры отнюдь не звякал бутылками нате улицах, спирт просыпался равно приступал для заветному волшебству.)

Стоя на темноте у открытого окна, симпатия набрал полную душа воздуха равным образом из всех сил дунул.

Уличные фонари глазом моргнуть не успеешь погасли, правильно свечки для черном именинном пироге. Дуглас дунул до сего поры равно еще, равно во небе начали хиреть звезды.

Дуглас улыбнулся. Ткнул пальцем.

Там равно там. Теперь после этого да во тут…

В предутреннем тумане единовластно вслед другим прорезались прямоугольники — на домах зажигались огни. Далеко-далеко, получай рассветной земле глядишь озарилась целая рой окон.

— Всем зевнуть! Всем вставать! Огромный землянка внизу ожил.

— Дедушка, вынимай щебенка изо стакана! — Дуглас маленечко подождал. — Бабушка равным образом прабабушка, жарьте оладьи!

Сквозняк пронес по по всем статьям коридорам разогретый сердце жареного теста, да кайфовый всех комнатах встрепенулись многочисленные тетки, дядья, двоюродные братья равно сестры, в чем дело? съехались семо погостить.

— Улица Стариков, просыпайся! Мисс Элен Лумис, полковник Фрилей, госпожа Бентли! Покашляйте, встаньте, проглотите приманка таблетки, пошевеливайтесь! Мистер Джонас, запрягайте лошадь, выводите с сарая фургон, эпоха наездничать из-за старьем!

По ту сторону оврага открыли домашние драконьи глазищи угрюмые особняки. Скоро внизу появятся нате электрической Зеленой машине двум старухи равно покатят по утренним улицам, приветственно махая каждой встречной собаке.

— Мистер Тридден, бегите на трамвайное депо! И по малом времени по узким руслам мощеных улиц поплывет трамвай, рассыпая вкруг жаркие синие искры.

— Джон Хаф, Чарли Вудмен, ваша сестра готовы? — шепнул Дуглас улице Детей. — Готовы? — спросил возлюбленный у бейсбольных мячей, аюшки? мокли получай росистых лужайках, у пустых веревочных качелей, что, скучая, свисали из деревьев.

— Мам, пап, Том, проснитесь!

Тихонько прозвенели будильники. Гулко пробили пора получи и распишись здании суда. Точно сеть, заброшенная его рукой, из деревьев взметнулись перо равным образом запели. Дирижируя своим оркестром, Дуглас властно протянул руку для востоку.

И взошло солнце.

Дуглас скрестил пакши держи дойки равно улыбнулся, во вкусе натуральный волшебник. Вот то-то, думал он: лишь только автор приказал — равным образом безвыездно повскакали, до этого времени забегали. Отличное полноте лето!

И симпатия под конец оглядел столица да щелкнул ему пальцами. Распахнулись двери домов, человеки вышли для улицу. Лето тысяча девятьсот двадцать восьмого годы началось.


В ведь утро, минуя по лужайке, Дуглас наткнулся в паутину. Невидимая жилка коснулась его лба да тихо лопнула.

И с сего пустячного случая дьявол насторожился: число довольно невыгодный такой, что все. Не экий пока что равно потому, аюшки? бывают дни, сотканные с одних запахов, точно бы поголовно вселенная позволяется засосать носом, как бы воздух: глотнуть равным образом выдохнуть, — эдак объяснял Дугласу равным образом его десятилетнему брату Тому отец, если вез их во машине ради город. А на отдельные люди дни, говорил единаче отец, не грех заслышать кажинный звук равным образом отдельный шелестение вселенной. Иные часы недурственно знать сверху вкус, а некоторый — в ощупь. А бывают равным образом такие, нет-нет да и вкушать всё-таки сразу. Вот, например, теперь — пахнет так, примерно на одну найт там, после холмами, незнамо отколе взялся значительный плодовый сад, равным образом всё-таки впредь до самого горизонта беспричинно да благоухает. В воздухе пахнет дождем, же нате небе — ни облачка. Того равно гляди, кто-нибудь неизведанный захохочет на лесу, хотя нонче после тишина…

Дуглас вот весь тараньки смотрел для плывущие мимо поля. Нет, ни садом неграмотный пахнет, ни дождем, верно равно отколь бы, крат ни яблонь нет, ни туч. И кто именно тама может покатываться во лесу?..

А все-таки, — Дуглас вздрогнул, — с утра до ночи настоящий какой-то особенный.

Машина остановилась во самом машина тихого леса.

— А ну, ребята, никак не баловаться!

(Они подталкивали доброжелатель друга локтями.)

— Хорошо, папа.

Мальчики вылезли с машины, захватили синие жестяные ведра и, сойдя от пустынной проселочной дороги, погрузились на запахи земли, влажной через недавнего дождя.

— Ищите пчел, — сказал отец. — Они постоянно вьются рядком винограда, равно как мальчишки рядышком кухни. Дуглас! Дуглас встрепенулся.

— Опять витаешь во облаках, — сказал отец. — Спустись держи землю, пойдем вместе с нами.

— Хорошо, папа.

И они цепочкой побрели по лесу: впереди отец, веха равным образом плечистый, из-за ним Дуглас, а последним семенил гвоздь Том. Поднялись получай низкорослый повышение равным образом посмотрели вдаль. Вон там, указал пальцем отец, вслед за тем обитают огромные, по-летнему тихие газы и, незримые, плывут во зеленых глубинах, по правилам призрачные киты.

Дуглас глянул на ту сторону, нисколько неграмотный увидел равным образом почувствовал себя обманутым — отец, наравне равно дедушка, бесконечно говорит загадками. И… равно все-таки… Дуглас затаил дух равным образом прислушался.

Что-то подобает случиться, подумал он, аз многогрешный полоз знаю.

— А гляди папоротник, называется «Венерин волос». — Отец с чувством шагал вперед, синее удойник позвякивало у него во руке. — А это, чувствуете? — И дьявол ковырнул землю носком башмака. — Миллионы планирование копился нынешний перегной, бабье лето ради по осени падали листья, непостоянно почва безвыгодный стала таковский мягкой.

— Ух ты, ваш покорнейший слуга ступаю во вкусе индеец, — сказал Том. — Совсем неслышно!

Дуглас потрогал землю, так сносно никак не ощутил; возлюбленный совершенно момент настороженно прислушивался. Мы окружены, думал он. Что-то случится! Но что? Он остановился. Выходи же! Где твоя милость там? Что твоя милость такое? — в глубине сердца кричал он.

Том равным образом батя шли следом по тихой, податливой земле.

— На свете кто в отсутствии кружева тоньше, — вполголоса сказал отец. И показал рукой вверх, идеже крона деревьев вплеталась на арша — или, может быть, поднебесье вплеталось во листву? — Все равно, — улыбнулся отец, — всё-таки сие кружева, деньги да голубые; всмотритесь хорошо равным образом увидите — цех плетет их, что шумящий станок. — Отец стоял уверенно, по-хозяйски, да рассказывал им всякую всячину, несложно равно свободно, малограмотный выбирая слов. Часто дьявол да непосредственно смеялся своим рассказам, равно ото сего они текли сызнова свободнее. — Хорошо близ случае внять тишину, — говорил он, — благодаря этому который в таком разе удается услышать, по образу носится во воздухе цветень полевых цветов, а климат в такой мере равным образом гудит пчелами, да, да, приблизительно да гудит! А вишь — слышите? Там, ради деревьями водопадом льется птичье щебетанье!

Вот сейчас, думал Дуглас. Вот оно. Уже близко! А автор этих строк до этих пор никак не вижу… Совсем близко! Рядом!

— Дикий виноград, — сказал отец. — Нам повезло. Смотрите-ка!

Не надо! — ахнул насчет себя Дуглас.

Но Том равным образом зачинатель наклонились да погрузили щипанцы во шушукающий куст. Чары рассеялись. То пугающее да грозное, что такое? подкрадывалось, близилось, выполнено было метнуться да поколебать его душу, исчезло!

Опустошенный, растерянный Дуглас упал сверху колени. Пальцы его ушли хоть изо орудия надо ухом стреляй на зеленую видимость равным образом вынырнули, обагренные алым соком, как дьявол взрезал лесище ножом да сунул щипанцы во открытую рану.


— Мальчики, завтракать!

Ведра чуточку безграмотный под завязку наполнены диким виноградом равно лесной земляникой; около гудят пчелы — сие положительно никак не пчелы, а общностный поднебесная тихонько мурлычет свою песенку, говорит отец, а они сидят в замшелом стволе упавшего дерева, жуют сандвичи равно пытаются заслушаться лес, как бы слушает он. Отец, малость посмеиваясь, сыскосу поглядывает бери Дугласа. Хотел было в некоторой степени сказать, так промолчал, откусил до этих пор обломок сандвича равным образом задумался.

— Хлеб вместе с ветчиной во лесу — далеко не так ась? дома. Вкус капли другой, верно? Острее, сколько ли… Мятой отдает, смолой. А литоринх аппетитик как бы разыгрывается!

Дуглас перестал есть да потрогал языком кулич равным образом ветчину. Нет, нет… общий сандвич.

Том кивнул, продолжая жевать.

— Я понимаю, пап.

Ведь сделано примерно случилось, — думает Дуглас. Не знаю, что-то это, да оно большущее, неуклонно громадное. Что-то его спугнуло. Где а оно теперь? Опять ушло во оный куст? Нет, в среднем следовать мной. Нет, нет, здесь… Тут, рядом.

Дуглас шито-крыто пощупал особенный живот.

Оно пока что вернется, приходится только лишь маленько подождать. Больно никак не будет, моя персона ужак знаю, безвыгодный после тем оно ко ми придет. Но дьявол же? Зачем?

— А твоя милость знаешь, как много крата да мы от тобой во этом году играли во бейсбол? А во прошлом? А на позапрошлом? — ни не без; того ни из сей спросил Том.

Губы его двигались быстро-быстро.

— Я всё-таки записал! Тысяч пятьсот шестьдесят восемь раз! А как присест ваш покорнейший слуга чистил хлебогрызка следовать десяток полет жизни? Шесть тысяч раз! А шуршики мыл пятнадцать тысяч раз, спал цифра от лишним тысячи раз, равно сие всего лишь ночью. И съел шестьсот персиков да восемьсот яблок. А груш — просто-напросто двести, пишущий эти строки невыгодный очень-то люблю груши. Что хочешь спроси, у меня по сию пору записано! Если спохватиться равным образом сосчитать, зачем моя персона делал следовать целое десяток лет, неуклонно тысячи миллионов получаются!

Вот, вот, думал Дуглас. Опять оно ближе. Почему? Потому в чем дело? Том болтает? Но вы занятие на Томе? Он всегда трещит да трещит со полным ртом, батька сидит молча, насторожился, в духе рысь, а Том целое болтает, казаться никак не угомонится, шипит равным образом пенится, равно как сифон от содовой.

— Книг моя особа прочел четыреста штук; картина смотрел да того больше: сороковушка фильмов из участием Бака Джонса, тридцатник — не без; Джеком Хокси, сороковник отлично — от Томом Миксом, тридцатник девять — из Хутом Гибсоном, сто девяносто пара мультипликационных ради кота Феликса, цифра не без; Дугласом Фербенксом, восемь единожды видел «Призрак во опере» вместе с Лоном Чани, четверка раза смотрел Милтона Силлса, аж единовластно относительно любовь, со Адольфом Менжу, токмо аз многогрешный о ту пору просидел аж девяносто часов на киношной уборной, всегда ждал, чтоб буква транда кончилась равно пустили «Кошку равным образом канарейку» другими словами «Летучую мышь». А олигодон тутовник весь цеплялись дружок из-за дружку равным образом визжали двушник часа без участия передышки. И съел следовать сие промежуток времени четыреста леденцов, триста тянучек, семьсот стаканчиков мороженого…

Том болтал до этих пор долго, минут пять, ноне родоначальник далеко не прервал его:

— А почем ягод твоя милость ныне собрал, Том?

— Ровно двести полсотенная шесть, — малограмотный моргнув глазом ответил Том.

Отец рассмеялся, да бери этом окончился завтрак; они заново двинулись во лесные тени накоплять грубый ркацители да крошечные ягоды земляники. Все трое наклонялись для самой земле, цыпки ахнуть никак не успеешь равно метко делали свое дело, ведра постоянно тяжелели, а Дуглас прислушивался равным образом думал: вот, во оно, сызнова близко, непосредственно у меня вслед за спиной. Не оглядывайся! Работай, собирай ягоды, кидай на ведро. Оглянешься — спугнешь. Нет уж, получай настоящий однова никак не упущу! Но как бы бы его залучить поближе, дай тебе заглянуть получи и распишись него, взглянуть лично на глаза? Как?

— А у меня во спичечном коробке питаться снежинка, — сказал Том равно улыбнулся, глядючи получи и распишись свою руку, — возлюбленная была весь красная через ягод, на правах во перчатке.

Замолчи! — хоть сколько-нибудь никак не завопил Дуглас, однако нет, голосить нельзя: всполошится отзвук равным образом до сей времени спугнет…

Постой-ка… Том болтает, а оно идет до сей времени ближе! Значит, оно безвыгодный боится Тома, Том лишь притягивает его, Том равно как сколько-нибудь оно…

— Дело было покамест на феврале, валил снег, а пишущий эти строки подставил коробок, — Том хихикнул, — поймал одну снежинку покрупнее равным образом — раз! — захлопнул, скорей побежал до дому равным образом сунул на холодильник!

Близко, нимало близко. Том трещал безо умолку, а Дуглас безвыгодный сводил не без; него глаз. Может, отскочить, сбежать — как-никак с подачи сооружение накатывается какая-то грозная волна. Вот теперь обрушится равно раздавит…

— Да, сэр, — задумчиво продолжал Том, обрывая купина неопалимая дикого винограда. — На полный южная дакота Иллинойс у меня у одного в летнее время очищать снежинка. Такой сокровище более нигде невыгодный сыщешь, примерно тресни. Завтра аз многогрешный ее открою, Дуг, твоя милость равно как можешь посмотреть…

В другое срок Дуглас бы всего лишь уничижительно фыркнул — неужто да, мол, снежинка, на правах бы никак не так. Но не откладывая получи и распишись него мчалось то, огромное, вот поэтому и есть обрушится со ясного неба — равным образом спирт только лишь зажмурился да кивнул.

Том впредь до того изумился, который инда перестал вербовать ягоды, повернулся равно уставился для брата.

Дуглас застыл, сидя нате корточках. Ну равно как здесь удержаться? Том испустил агрессивный клич, кинулся сверху него, опрокинул получи землю. Они покатились по траве, барахтаясь да тузя товарищ друга.

Нет, как можно! Ни что до нежели другом малограмотный думать! И вдруг… Кажется, однако хорошо! Да! Эта стычка, драчка безвыгодный спугнула набегавшую волну; во возлюбленная захлестнула их, разлилась всеобъемлюще вкруг равным образом слабит обеих по интенсивный зелени травы на хлябь леса. Кулак Тома угодил Дугласу по губам. Во рту выходит яро да солоно. Дуглас обхватил брата, устойчиво стиснул его, равно они замерли, лишь сердца колотились, так точно дышали пара со свистом. Наконец Дуглас втихую приоткрыл сам глаз: предисловий вновь ничего?

Вот оно, постоянно тут, однако как бы есть!

Точно громадный зеница исполинского глаза, кой в свой черед всего который раскрылся равным образом глядит на изумлении, держи него во акцент смотрел огульно мир.

И спирт понял: чисто что-то чудом пришло ко нему, да в настоящий момент останется вместе с ним, равным образом ранее вовеки его отнюдь не покинет.

Я ЖИВОЙ, — подумал он.

Пальцы его дрожали, розовея нате свету стремительной кровью, как следует клочки неведомого флага, заблаговременно невиданного, обретенного впервые… Чей но сие флаг? Кому сейчас клясться нате верность?

Одной рукой возлюбленный всё-таки до этого времени стискивал Тома, так нимало забыл по отношению нем равно политично потрогал светящиеся алым пальцы, как хотел стащить перчатку, позднее поднял их повыше да оглядел со всех сторон. Выпустил Тома, откинулся нате спину, до этого времени покамест воздев руку ко небесам, да в настоящий момент огулом дьявол был — одна голова; глаза, личиной часовые насквозь бойницы неведомой крепости, оглядывали понтон — вытянутую руку равно пальцы, идеже возьми свету трепетал кроваво-красный флаг.

— Ты что, Дуг? — спросил Том.

Голос его доносился пунктуально со дна зеленого замшелого колодца, откуда-то из-под воды, давнишний равным образом таинственный.

Под Дугласом шептались травы. Он опустил руку равным образом ощутил их пушистые ножны. И эдак далеко, во теннисных туфлях, шевельнул пальцами. В ушах, во вкусе на раковинах, вздыхал ветер. Многоцветный мiровая переливался во зрачках, верно пестрые картинки во хрустальном шаре. Лесистые холмы были усеяны цветами, предлогом осколками солнца равно огненными клочками неба. По огромному опрокинутому озеру небосвода мелькали птицы, как следует камушки, брошенные ловкой рукой. Дуглас шумно дышал через зубы, симпатия можно подумать вдыхал льда равным образом выдыхал пламя. Тысячи пчел равно стрекоз пронизывали воздух, вроде электрические разряды. Десять тысяч волосков возьми голове Дугласа выросли бери одну миллионную дюйма. В каждом его ухе стучало по сердцу, третье блюдо колотилось во горле, а сегодняшнее громоподобно ухало во груди. Тело алчно дышало миллионами пор.

Я равным образом быль живой, думал Дуглас. Прежде автор этих строк сего невыгодный знал, а может, да знал, истинно неграмотный помню.

Он выкрикнул сие ради себя раз, другой, десятый! Надо же! Прожил для свете аж двунадесять парение да ни бельмеса далеко не понимал! И предисловий такая находка: дрался вместе с Томом, да смотри тебе — тут, почти деревом, сверкающие золотые часы, недюжинный хронометр не без; заводом получай семьдесят лет!

— Дуг, несомненно что-нибудь из тобой?

Дуглас издал буйный вопль, сгреб Тома во охапку, равным образом они вновь покатились по земле.

— Дуг, твоя милость спятил?

— Спятил!

Они катились по склону холма, хорс горело у них во глазах да в рту, верно осколки лимонно-желтого стекла; они задыхались, вроде рыбы, выброшенные изо воды, равно хохотали вплоть до слез.

— Дуг, твоя милость малограмотный рехнулся?

— Нет, нет, нет, нельзя!

Дуглас зажмурился: на темноте женственно ступали пятнистые леопарды.

— Том! — И тише: — Том… Как по-твоему, до этого времени человечество знают… знают, что-то они… живые?

— Ясно, знают! А твоя милость что думал? Леопарды негромко прошли засим в тьму, да зеницы ранее далеко не могли вслед за ними уследить.

— Хорошо бы так, — прошептал Дуглас. — Хорошо бы однако знали.

Он открыл глаза. Отец, подбоченясь, стоял на высокой ноте по-над ним равно смеялся; единица его упиралась на зеленолистый небосвод. Глаза их встретились.

Дуглас встрепенулся. Папа знает, понял он. Все приблизительно равным образом было задумано. Он злонамеренно привез нас сюда, с целью сие со мной случилось! Он равным образом на заговоре, некто всегда знает! И нынче возлюбленный знает, который равно пишущий эти строки ранее знаю.

Большая длань опустилась со высоты равным образом подняла его на воздух. Покачиваясь сверху нетвердых ногах среди отцом равным образом Томом, исцарапанный, встрепанный, постоянно единаче ошарашенный, Дуглас сторожко потрогал домашние локти — они были на правах чужие — да от удовлетворением облизнул разбитую губу. Потом взглянул сверху отца да держи Тома.

— Я понесу однако ведра, — сказал он. — Сегодня мы хочу единовластно совершенно тащить.

Они загадочно усмехнулись равно отдали ему ведра. Дуглас стоял, с грехом пополам покачиваясь, равным образом его бремя — целый истекающий соком перелесок — оттягивала ему руки. Хочу угадать все, что-нибудь всего только можно, думал он. Хочу устать, хочу архи устать. Нельзя предать забвению ни сегодня, ни завтра, ни после.

Он шел, опьяненный, со своей тяжелой ношей, а ради ним плыли пчелы, равным образом зловоние дикого винограда, равно ослепительное лето; получай пальцах вспухали блаженные мозоли, щипанцы онемели, равно спирт спотыкался, таково что-то батюшка аж схватил его после плечо.

— Не надо, — пробормотал Дуглас. — Я ничего, автор качественно справлюсь…

Еще добрых тридцать минут симпатия ощущал руками, ногами, задом траву равным образом корни, камни равно кору, который точно бы отпечатались получай его теле. Понемногу печать оный стирался, таял, ускользал, Дуглас шел да думал об этом, а братец равно тихий священник шли позади, предоставляя ему одному пролагать стезя чрез перелесок ко неправдоподобной цели — ко шоссе, которое приведет их навыворот на город…


И гляди — городок на оный а день.

И единаче одно откровение.

Дедушка стоял получи и распишись широком парадном крыльце и, согласно правилам капитан, оглядывал широкие недвижные просторы: под ним раскинулось лето. Он вопрошал вихрь да иллюзорно высокое небо, равным образом лужайку, идеже стояли Дуглас равно Том да вопрошали токмо его одного.

— Дедушка, они уж созрели? Дедушка поскреб подбородок.

— Пятьсот, тысяча, пусть даже двум тысячи — наверняка. Да, да, безукоризненный урожай. Собирать легко, соберите все. Плачу цифра центов после любой мешок, кой ваша милость принесете ко прессу.

— Ура!

Мальчики заулыбались да вместе с жаром взялись из-за дело. Они рвали золотистые цветы, цветы, ась? наводняют вполне мир, переплескиваются не без; лужаек бери мощеные улицы, тихонько стучатся на прозрачные окна погребов, далеко не знают угомону равно удержу равным образом весь около заливают слепящим сверканием расплавленного солнца.

— Каждое сезон они определённо вместе с рабство срываются, — сказал дедушка. — Пусть их, ваш покорнейший слуга далеко не против. Вон их сколько, стоят гордые, в духе львы. Посмотришь бери них подольше — приблизительно равным образом прожгут у тебя во глазах дырку. Ведь аляповатый цветок, дозволяется сказать, сорная трава, ноль без палочки ее далеко не замечает, а я уважаем, считаем: кок-сагыз — благородное растение.

Они набрали полные мешки одуванчиков да унесли вниз, на погреб. Вывалили их с мешков, да умереть и безграмотный встать тьме погреба разлилось сияние. Винный давило дожидался их, открытый, холодный. Золотистый течение согрел его. Дедушка передвинул пресс, повернул ручку, завертел — быстрей, быстрей, — равно давило податливо стиснул добычу…

— Ну вот… вишь так…

Сперва тонкой струйкой, впоследствии целое щедрее, обильнее побежал по желобу во глиняные кувшины латекс прекрасного жаркого месяца; ему дали перебродить, сняли пену равным образом разлили во чистые бутылки из-под кетчупа — равным образом они выстроились рядами получи и распишись полках, поблескивая во сумраке погреба.

Вино изо одуванчиков.

Самые сии плетение словес — пунктуально сезон возьми языке. Вино с одуванчиков — пойманное равным образом закупоренное во бутылки лето. И теперь, рано или поздно Дуглас знал, углубленно знал, почто некто живой, аюшки? некто кроме равным образом ходит по земле, чтоб понимать равно ощущать мир, возлюбленный понял уже одно: нужно частицу всего, который симпатия узнал, частицу сего особенного дня — дня сбора одуванчиков — в свою очередь закупорить равно сохранить; а дальше настанет ёбаный зимний январский день, в некоторых случаях валит толстый снег, да солнца поуже давным-давно пустое место далеко не видел, и, может быть, сие красота позабылось, да здорово бы его вновь вспомнить, — чисто тут-то дьявол его откупорит! Ведь сие сезон неизбежно короче в летнее время нежданных чудес, равным образом необходимо всё-таки их оберечь равно приблизительно отнести на себя, с целью после, во каждый час, когда-никогда вздумаешь, проникнуть сверху цыпочках умереть и малограмотный встать мочливый сумерки равным образом провести руку…

И там, шеренга вслед рядом, будут простаивать бутылки из вином с одуванчиков — оно хорошенького понемножку палатально мерцать, правильно раскрывающиеся бери заре цветы, а чрез рафинированный прослойка пыли склифосовский блистать гелиос нынешнего июня. Взгляни через сие солнцедар возьми хладнокровный зимний день-деньской — да белые мухи растает, из-под него покажется трава, для деревьях оживут птицы, крона равным образом цветы, кажется лавина бабочек, затрепещут для ветру. И инда студень серое уран горазд голубым.

Возьми летига на руку, налей латона во стопа — на самый крохотный, конечно, изо какого всего-навсего равно сделаешь один лишь вяжет рот глоток; поднеси его ко губам — равно по жилам твоим взамен лютой зимы побежит кебаб лето…

— Теперь — гиетный воды!

Конечно, тогда по плечу всего-навсего чистейшая многословие дальних озер, сладостные росы бархатных лугов, в чем дело? возносятся получи и распишись заре ко распахнувшимся насупротив небесам; там, на прохладных высях, они собирались значит омытыми гроздьями, метель мчал их вслед за сотни миль, заряжая по пути электрическими зарядами. Эта содовая вобрала во каждую свою маленько вновь значительнее небес, при случае падала потоком держи землю. Она впитала во себя ориентальный ветер, равно западный, равным образом северный, равным образом австральный равным образом обратилась на дождь, а накрапывает во текущий момент священнодействия поуже становится терпким вином.

Дуглас схватил ковш, выбежал умереть и неграмотный встать баз да сильно погрузил его на бочонок из гиетный водой.

— Вот она!

Вода была правильно шелк, прозрачный, лазоревый шелк. Если ее выпить, симпатия коснется губ, горла, сердца мягко, равно как ласка. Но черпак да полное ведерко потребно отнести на погреб, с тем агиасма пропитала в дальнейшем цельный хлебород одуванчиков струями речек равно горных ручьев.

Даже бабуленька во какой-то февральский день, рано или поздно беснуется ради окном завирюха да слепит цельный мироздание равно у людей захватывает дыханье, — аж повитуха тихонько спустится во погреб.

Наверху во большом доме хорошенького понемножку кашель, чиханье, хриплые голоса да стоны, простуженным дети архи обидный короче глотать, а носы у них покраснеют, верно вишни, вынутые изо наливки, — хоть где на доме притаится каверзный микроб.

И позднее с погреба возникнет, правильно небожительница лета, бабушка, пряча самую малость подо вязаной шалью; возлюбленная принесет сие «что-то» на комнату каждого болящего равно разольет — душистое, прозрачное — на прозрачные стаканы, равно стаканы сии осушат одним глотком. Лекарство иных времен, перуген изо солнечных лучей равно праздного августовского полудня, через силу слышный туканье колес тележки из мороженым, который катится по мощеным улицам, шелестение серебристого фейерверка, который рассыпается за облаками на небе, равно шелест срезанной травы, фонтаном бьющей из-под косилки, почто движется по лугам, по муравьиному царству, — безвыездно это, по сию пору — во одном стакане!

Да, аж бабушка, рано или поздно спустится на зимний подпол из-за июнем, наверно, достаточно возвышаться со временем тихонько, положительно одна, на тайном единении со своим сокровенным, со своей душой, в духе да дедушка, равно папа, равно верзила Берт, да иные тоже, будто беседуя из тенью давнёхонько ушедших дней, со пикниками, от теплым дождем, от запахом пшеничных полей, да жареных кукурузных зерен, равным образом свежескошенного сена. Даже бабенька хорош повторяться снова-здорово да в который раз те но чудесные, золотящиеся слова, ась? звучат сейчас, если дары флоры кладут подина пресс, — наравне будут их повторяться каждую зиму, однако белые зимы умереть и неграмотный встать до сей времени времена. Снова равным образом сызнова они будут падать не без; губ, по образу улыбка, вроде непредвиденный счастливый заюшка кайфовый тьме.

Вино изо одуванчиков. Вино изо одуванчиков. Вино изо одуванчиков.


Они приходили неслышно. Уходили почти что бесшумно. Трава пригибалась равным образом распрямлялась вновь. Они скользили ниже по холмам, безошибочно тени облаков… Это бежали летние мальчишки.

Дуглас отстал равным образом заблудился. Задыхаясь с быстрого бега, дьявол остановился держи краю оврага, для самой кромке по-над пропастью, равно от того места получай него дохнуло холодом. Навострив уши, определённо олень, некто беспричинно учуял старую вроде подлунная опасность. Город распался после этого держи двум половины. Здесь кончилась цивилизация. Здесь живет лишь только вспухшая земля, почасно совершается леодр смертей равно рождений.

И после этого проторенные другими словами вновь малограмотный проторенные тропы твердят: чтоб поделаться мужчинами, мальчишки должны странствовать, всегда, всю дни странствовать.

Дуглас обернулся. Эта тропочка огромной пыльной змеей скользит для ледяному дому, идеже на золотые летние отрезок времени прячется зима. А та бежит для раскаленным песчаным берегам июльского озера. А пошел вон та — для деревьям, идеже мальчишки прячутся меж листьев, верно терпкие, до этих пор незрелые дары помоны дикой яблони, равно после растут равным образом зреют. А видишь каста — для персиковому саду, ко винограднику, ко огородным грядам, идеже дремлют для соль арбузы, полосатые, как кошки тигровой масти. Эта тропа, заросшая, капризная, извилистая, тянется для школе. А та, линия во вкусе стрела, — ко субботним утренникам, идеже показывают ковбойские фильмы. Вот эта, по-под ручья, — ко дикой лесной чаще…

Дуглас зажмурился.

Кто скажет, идеже кончается столица равным образом начинается лесная глушь? Кто скажет, остров врастает во нее иначе говоря симпатия переходит во город? Издавна да на веки вечные существует некая неуловимая грань, идеже борются двум силы равным образом одна держи миг побеждает равно завладевает просекой, лощиной, лужайкой, деревом, кустом. Бескрайнее серам трав равно цветов плещется издали во полях, около одиноких ферм, а в летнее время ярко-зеленый прибой сердито подступает для самому городу. Ночь вслед в ночь чащи, луга, дальние просторы стекают по оврагу постоянно ближе, захлестывают крепость запахом воды да трав, да столица ровно пустеет, мертвеет равно вновь уходит на землю. И каждое утро ляда до этого времени глубже вгрызается на городище равно грозит втянуть гаражи, безошибочно дырявые лодчонки, равным образом заправиться допотопные автомобили, оставленные нате щедроты дождя равно разъедаемые ржавчиной.

— Эй! Ау!

Сквозь тайны оврага, равным образом города, равным образом времени мчались Иван Хаф да Чарли Вудмен.

— Эй!

Дуглас медленным темпом двинулся по тропинке. Конечно, кабы хочешь оценить для двум самые главные движимость — вроде живет единица равным образом равно как живет природа, — потребно подойти сюда, для оврагу. Ведь город, во конце концов, только едва большой, обшарпанный бурями корабль, держи нем короче народу, равно целое хлопочут минус устали — вычерпывают воду, обкалывают ржавчину. Порой какая-нибудь шлюпка, хибарка — чадо корабля, смытое неслышной ураганом времени, — тонет во молчаливых волнах термитов равно муравьев, на распахнутой овражьей пасти, дабы ощутить, в духе мелькают кузнечики равным образом шуршат во жарких травах, безошибочно сухая бумага; с тем потерять слух подина пеленой тончайшей пыли равно напоследках упасть как подкошенный потоком камней равно дождем смолы, равно как рушатся тлеющие угли костра, зажженного громом равно синей молнией, для пора озарившей победа лесных дебрей.

Так вот, значит, аюшки? несло семо Дугласа — тайная поход человека со природой: с возраст на година индивидуальность похищает вещь у природы, а свойство снова беретик свое, равным образом вовек городок по-настоящему, впредь до конца, далеко не побеждает, все время ему грозит безмолвная опасность; симпатия вооружился косилкой да тяпкой, огромными ножницами, возлюбленный подрезает кусты равным образом опрыскивает ядом вредных букашек да гусениц, спирт строптиво плывет вперед, доколь ему велит цивилизация, а с головы лачуга того равно вероятно захлестнут баксы волны равным образом схоронят навеки, а когда-нибудь вместе с лица поместья исчезнет завершающий смертный равно его косилки равно садовые лопаты, изъеденные ржавчиной, рассыплются во прах.

Город. Чаща. Дома. Овраг. Дуглас ошарашенно мигает. Но какая но сочленение меж человеком равно природой, на правах понять, в чем дело? значат они доброжелатель про друга, когда…

Он опустил глаза.

Первый раннелетний чин сзади — одуванчики собраны да заготовлены впрок. Пора браться ко второму, только Дуглас застыл равно безвыгодный движется от места.

— Дуг! Пошли, Дуг! Голоса затихли вдалеке.

— Я живой, — сказал Дуглас. — Но сколько толку? Они единаче более живые, нежели я. Как а это? Как же?

Так возлюбленный стоял, на одиночестве, смотря в близкие ноги, малограмотный на силах сойти от резьбы со места, — да едва понял.


В оный пир Дуглас возвращался к себе изо лента неразлучно не без; родителями да братом Томом да увидел их на свежо освещенной витрине магазина — теннисные туфли. Дуглас в пожарном порядке отвел глаза, хотя его циркули еще ощутили касательство парусины да заскользили по воздуху — быстрей, быстрей! Земля завертелась, захлопали полотняные навесы надо витринами — такого склада возлюбленный поднял ветер, беспричинно спирт мчался… Родители равно Том шагали безвыгодный торопясь, а средь ними, пятясь задом, шел Дуглас равно неграмотный сводил бельма от теннисных туфель там, позади, во полуночной витрине.

— Хорошая была картина, — сказала мама.

— Ага, — буркнул Дуглас.

Стоял июнь, издревле миновало так время, если сверху летига покупают такие туфли, грудь да тихие, определённо насиженный дождь, что-нибудь шуршит по тротуарам. Уже июнь, да вселенная полна первозданной силы, равным образом однако окрест движется равно растет. Трава равным образом по сего день-деньской переливается семо с лугов, омывает тротуары, подступает для домам. Кажется, починок вопрос дней черпнет бортом равно безотказно пойдет в дно, да на зеленом много трав малограмотный останется ни всплеска, ни ряби. Дуглас против всякого чаяния застыл, по правилам врос во погибший бейерлит да багровый брикет улицы, неграмотный на силах портиться не без; места.

— Пап, — выпалил он. — Вон там, во окне, теннисные туфли…

Отец даже если отнюдь не обернулся.

— А на фигища тебе новые туфли, скажи, пожалуйста? Можешь твоя милость ми объяснить?

— Ну-у…

Да затем, который во них чувствуешь себя так, мнимый впервой во сие сезон скинул ботинки да побежал разувшись по траве. Точно во зимнюю Морана высунул шлепанцы из-под теплого одеяла равным образом подставил ветру, зачем дышит холодом во открытое окно, равно они стынут, стынут, а впоследствии втягиваешь их назад по-под одеяло, равным образом они капли в качестве кого сосульки… В теннисных туфлях чувствуешь себя так, личиной в начальный раз на сие латона бредешь разувшись по ленивому ручью равным образом во прозрачной воде видишь, в качестве кого твои айда ступают по дну — будто бы они переломились равным образом движутся хоть сколько-нибудь впереди тебя, благодаря чего почто опять-таки во воде всегда видится безграмотный так…

— Пап, — сказал Дуглас, — сие аспидски хоть в гроб ложись объяснить.

Люди, которые мастерили теннисные туфли, откуда-то знают, а хотят мальчишки да что такое? им нужно. Они кладут во подметки чудо-траву, что-то делает дыханье легким, а по-под пятку — тугие пружины, а венец ткут с трав, отбеленных равно обожженных солнцем во просторах степей. А грубо серьёзно во мягком чреве туфель запрятаны тонкие, твердые мышцы оленя. Люди, которые мастерят сии туфли, верно, видели избыток ветров, проносящихся на листве деревьев, равно сотни рек, почто устремляются на озера. И постоянно сие было во туфлях, да постоянно сие было — лето.

Дуглас попытался пояснить всегда отцу.

— Допустим, — сказал отец. — Но нежели плохи твои прошлогодние туфли? Поройся во чулане, ты, конечно, найдешь их там.

Дугласу стало быть предисловий вот жалость мальчишек, которые живут на Калифорнии равно ходят во теннисных туфлях корпулентный год; они опять-таки даже если малограмотный знают, какое сие феномен — скинуть из ног зиму, родить тяжеленные кожаные башмаки, полные снега да дождя, равно от утра вплоть до ночи бегать, мчаться босиком, а впоследствии прошнуровать возьми себя первые во сие титанида новенькие теннисные туфли, во которых сновать до сейте поры лучше, нежели босиком. Но туфли всенепременно должны состоять новые — на этом всегда дело. К первому сентября волшебство, наверно, исчезнет, а сейчас, во конце июня, оно до этих пор действует вовсю, да такие туфли весь снова во силах помчать тебя надо деревьями, надо реками да домами. И коли захочешь — они перенесут тебя сквозь заборы, тротуары равным образом упавшие деревья.

— Как а твоя милость безвыгодный понимаешь? — сказал Дуглас отцу. — Прошлогодние коврижки безвыгодный годятся.

Ведь прошлогодние туфли сейчас мертвые внутри. Они хороши лишь только одно лето, лишь когда-никогда их надеваешь впервые. Но для концу возраст постоянно оказывается, аюшки? получи самом деле на них сейчас не дозволяется перелететь сквозь реки, деревья не в таком случае — не то дома, — они сделано мертвые. А фактически без дальних разговоров сызнова настало новое лето, и, конечно, на новых туфлях симпатия вторично сможет действовать все, аюшки? всего пожелает.

Они поднялись в паперть равным образом вошли на дом.

— Копи деньги, — посоветовал отец. — Месяца сквозь полтора…

— Да как-никак тут-то титанида кончится!

Погасили огонь. Том уснул, а Дуглас совершенно смотрел получи домашние обрезки — они белели около лунным светом, далеко, во конце кровати, свободные с тяжеленных башмаков: только лишь днесь со них свалились сии гири — остатки зимы.

— Надо придумать, с какой радости нужны новые. Надо отчего-то придумать.

Ну, во-первых, произвольный знает, зачем получи холмах, после городом невпроворот друзей — они распугивают коров, предсказывают перемену погоды, от утра прежде ночи жарятся сверху солнце, беспричинно ась? ровдуга лупится да они обдирают ее клочьями, можно подумать листки календаря, равно который раз жарятся держи солнце. Если хочешь их поймать, придется бежать быстрей всех гистон равно лисиц. А во городе сколько душе угодно врагов, они злятся по вине жары равным образом благодаря чего помнят по сию пору зимние споры равным образом обиды. Ищи друзей, расшвыривай врагов! Вот изречение легких на правах перо волшебных туфель. Мир бежит ультра- быстро? Хочешь его догнать? Хочешь издревле состоять прытче всех? Тогда заведи себя волшебные туфли! Туфли, грудь во вкусе пух!

Дуглас встряхнул свою копилку — на ней только-только звякнуло. Она была почти не пустая.

Если тебе что-нибудь нужно, добивайся сам, подумал он. Ночью постараемся сыскать ту заветную тропку…

Огни внизу, на городе, гасли единовластно следовать другим. В расстояние дунул ветер. Точно речонка течет — приблизительно бы сделай так из нею…

Во сне симпатия слышал, во вкусе во теплой непроницаемый траве бежит, бежит, бежит кролик.


Старый мистер Сэндерсон двигался по своей обувной лавке, безошибочно по какому-то питомнику, идеже на конурках собраны со лишь света собаки да кошки всевозможных пород; да получи пошевеливайтесь спирт ласково гладил своих любимцев. Мистер Сэндерсон погладил каждую пару башмаков равно туфель, выставленных на витрине, равно одни казались ему собаками, часть кошками; возлюбленный касался их заботливой рукой — идеже поправит шнурки, идеже вытянет язычок. Потом остановился держи самой середине ковра, покрывавшего секс лавки, огляделся вкруг равно от удовлетворением кивнул.

Вдалеке, нарастая, загремел гром.

Миг — да на дверях появился Дуглас Сполдинг. Он растроганно глядел вниз, бери близкие кожаные башмаки, как следует они были такие тяжелые, в чем дело? их хоть твоя милость что-то хочешь никак не оторвешь ото асфальта. Он остановился во дверях — да взрыв в тот же миг умолк. И вот, неприятно медленно, держа получай ладони совершенно приманка накопления да невыгодный решаясь взвеять глаза, Дуглас шагнул изо яркого полуденного света во лавку. Он атас разложил столбиками для прилавке медяки, монетки по десятеро равным образом двадцать пятью центов, будто шахматист, ась? ждет вместе с тревогой — вознесет ли его нижеуказанный путь для вершинам торжества либо — либо погрузит на бездну отчаянья.

— Все определенно минуя слов, — сказал мистер Сэндерсон. Дуглас замер.

— Во-первых, автор знаю, аюшки? твоя милость хочешь купить, — продолжал мистер Сэндерсон. — Во-вторых, автор этих строк и оный и другой дата вижу тебя у моей витрины. Ты думаешь, пишущий эти строки синь порох отнюдь не замечаю? Ошибаешься. В-третьих, тебе нужны, называя их полным именем, «легкие, вроде пух, мягкие, на правах масло, прохладные, на правах мята» теннисные туфли. В-четвертых, у тебя отнюдь не хватит денег, равным образом тебе нужен кредит.

— Нет! — крикнул Дуглас, несладко дыша, верно некто бежал нет слов сне всю Морана вне отдыха. — Не желательно ми кредита, моя особа придумал кой-что получше, — выдохнул симпатия наконец. — Сейчас автор объясню, лишь сперва, пожалуйста, скажите ми одну вещь, сэр, мистер Сэндерсон. Вы помните, при случае ваша милость самочки на финальный однажды надевали такие туфли?

Старик помрачнел.

— Ну, парение десяток отдавать либо двадцать, может быть, пусть даже тридцать… Почему сие тебя интересует?

— Знаете что, мистер Сэндерсон, буде по-честному, вы нужно равно самому даже надеть ваши теннисные туфли. Ведь ваша сестра их людям продаете? Вот равно примерьте уж на что получай минутку, самочки увидите, каковы они получай ноге. Если продолжительно чего-нибудь отнюдь не пробовать, хочешь не хочешь забудешь, на правах сие бывает. Ведь домовладыка табачной лавочки курит, правда? И пирожник всегда, конечно, пробует родной товар. Вот мы да думаю…

— Ты, верно, заметил, ваш покорный слуга в свою очередь безграмотный на лысую ногу хожу, — сказал старик.

— Но малограмотный на теннисных туфлях, сэр! Как а ваш брат их продаете, буде неграмотный можете ажно по образу подобает их расхвалить? А как бы вы их расхваливать, ежели ваша милость их хорошенько равно малограмотный знаете?

Дуглас говорил вместе с таким жаром, в чем дело? Сэндерсон хоть попятился равным образом во мысль поскреб подбородок.

— Н-да-а, пожалуй…

— Мистер Сэндерсон, — сказал Дуглас, — ваша сестра ми продайте одну вещь, а аз многогрешный как и продам вас нечто ахти полезное.

— Но да почто вы на этой торговые связи необходимо, воеже автор участок пару теннисных туфель, дружок?

— Это было бы беда хорошо, сэр!

Старик вздохнул. Через побудь здесь возлюбленный поуже сидел получай стуле и, горько дыша, зашнуровывал получай своих узких длинных ногах теннисные туфли. Туфли казались чужими равным образом неуместными близко не без; темными обшлагами его пиджака. Наконец симпатия встал.

— Ну, что ваша милость себя во них чувствуете? — спросил мальчик.

— Как ваш покорный слуга себя чувствую? Отлично. — И возлюбленный хотел по новой садиться получай стул.

— Нет, нет! — Дуглас просительно протянул руку. — Теперь, пожалуйста, покачайтесь капелька вместе с пяток получай носки, попрыгайте, поскачите, зачем ли, а аз многогрешный вы совершенно доскажу. Значит, так: моя персона отдаю вы деньги, ваш брат отдаете ми туфли. Я принуждён вас до этих пор доллар. Но, во вкусе исключительно аз многогрешный надену сии туфли, мистер Сэндерсон, что лишь ваш покорный слуга их надену, знаете, ась? случится?

— Что же?

— Хлоп! Я разношу вашим покупателям получи и распишись помещение покупки, таскаю про вы всякие свертки, приношу вы кофе, убираю мусор, бегаю нате почту, возьми телеграф, во библиотеку! Я буду носиться назад равным образом вперед, обратно равным образом вперед, десяток присест во минуту! Вот вас в эту пору самочки чувствуете, какие сии туфли, сэр, самочки чувствуете, как бы ахнуть невыгодный успеешь они будут меня носить! Ведь они в пружинах — чувствуете? Они самочки бегут! Охватят ногу равно сейчас далеко не дают никакого покоя, им вовсе отнюдь не нравится останавливаться получи и распишись одном месте. Вот ваш покорнейший слуга равным образом буду действовать с целью вам все, что-то вас невыгодный захочется уделывать самому, согласен знаете, в духе быстро! Вы сидите со спокойной совестью у себя на лавке, на холодке, а моя персона буду сновать следовать вам по всему городу. Но тем малограмотный менее неравно по правде, сие буду малограмотный я, сие однако туфли! Возьмут равно помчатся по улицам вроде бешеные, раз-два — следовать угол, раз-два — обратно! Вот как!

Сэндерсона оглушило сие красноречие. Поток слов захватил его да понес; симпатия поглубже засунул лапти на туфли, пошевелил пальцами, повертел ступней, вытянул ногу на подъеме. В открытую дверца задувал ветерок, да мистер Сэндерсон тихонько покачивался, подставляя бежим почти его новее дуновение. Туфли тишком тонули на мягком ковре, как следует на бархатной траве джунглей, в вспаханном черноземе не ведь — не то во размокшей глине. Старик вместе с серьезным видом привстал сверху носки, оттолкнулся пятками, можно представить через пышного теста, ото податливой мягкой земли. Все его ощущения отражались у него возьми лице, наравне будто бы души переключали разноцветные огни. Рот приоткрылся. Он вновь капелька покачался получай носках — всё-таки медленнее, протяжнее — равно под конец застыл; баритон мальчика равным образом умолк, равно во глубокой, многозначительной тишине они стояли равным образом смотрели во зенки дружище другу.

По тротуару по-под жарким солнцем шли мимо лавки редкие прохожие.

А старец равным образом мальчуган всё-таки стояли корешок напересечку друга, равно харя мальчика сияло, а старик, казалось, обдумывал некое неожиданное открытие.

— Послушай, — сказал некто наконец. — Не хочешь ли планирование грубо вследствие пятерка изменять у меня тута ботинки?

— Спасибо, мистер Сэндерсон, всего только ваш покорный слуга равным образом самостоятельно покамест неграмотный знаю, который стану делать, от случая к случаю вырасту.

— Что захочешь, сынок, так равно станешь делать, — сказал старик. — Ты своего добьешься. И сам черт тебя невыгодный удержит,

Он легким медленный подошел ко стене, идеже стояло, контия наверно, цифра тысяч коробок вместе с обувью, да вернулся ко прилавку не без; туфлями на Дугласа. Потом спирт писал хоть сколько-нибудь получай листке бумаги, а Дуглас на сие сезон клочок земли туфли, завязал родаки равным образом об эту пору стоял равно ждал.

Старик кончил выводить равным образом протянул ему листок.

— Вот тебе десяток поручений в сегодня. Когда совершенно сделаешь, да мы от тобой от тобой квиты равным образом твоя милость получаешь расчет.

— Спасибо, мистер Сэндерсон! — Дуглас кинулся уходить с лавки.

— Постой! — закричал старик.

Дуглас остановился да обернулся ко нему.

— Ну, что туфли? — вместе с интересом спросил старик. Дуглас поглядел держи близкие бежим — они были поуже далеко, получи берегу реки, середи пшеничных полей, получи и распишись ветру, что такое? гнал его с города. Потом вскинул голову равным образом посмотрел в старика; ставни его горели, рот шевелились, только не без; них далеко не слетело ни звука.

— Антилопы? — Старик перевел мнение от лица мальчика возьми туфли. — Газели?

Дуглас подумал, помолчал на нерешительности равным образом поспешно кивнул. И — исчез. Шепнул что-то, изрядно повернулся равным образом исчез. Дверь — настежь, держи пороге — никого. Быстрый шелестение теннисных туфель растаял на тропическом зное.

Мистер Сэндерсон стоял во дверях, пораженный солнцем, равным образом прислушивался. С давних-давних пор, в некоторых случаях его вновь одолевали мальчишеские мечты, дьявол помнил текущий звук. Под небом мелькали чудесные создания, скользили подо деревьями равно во кустах, убегали постоянно дальше, равно оставалось всего только на честном слове слышное эхо…

— Антилопы, — повторил Сэндерсон. — Газели… Он нагнулся да поднял со пола брошенные зимние чеботы Дугласа, отяжелевшие ото еще забытых дождей равным образом исстари растаявших снегов. Потом отошел на тень, подальше через слепящих лучей солнца, равно неторопливо, уветливо равным образом мелочёвка ступая, направился назад, для цивилизации…


Он вынул пятицентовый поминальник во желтом переплете. Вынул серножелтый сангина фирмы Тайкондерога. Открыл блокнот. Лизнул карандаш.

— Знаешь, Том, ми понравилось, как бы твоя милость всё-таки считаешь, — сказал он. — Теперь да мы буду в такой мере делать, совершенно записывать. Вот ты, верно, оборона сие равно безграмотный думал, а ты да я однако каждое латона вновь равно опять, снова-здорово делаем ведь а самое, что-нибудь делали прошлым летом.

— Например, Дуг?

— Ну, например, делаем солнечный напиток с одуванчиков, покупаем теннисные туфли, пускаем центральный фейерверк, делаем лимонад, вытаскиваем с ног занозы, собираем грубый виноград. Каждый бадняк одно равным образом так же, на точности что раньше, равно никаких перемен, дрянный разницы. Но сие токмо одна благоверный лета, Том.

— А другая?

— Другая — то, что-то да мы не без; тобой делаем главный крата во жизни.

— Например, едим оливки?

— Нет уж, нечто поважнее. Ну, наравне разве автор сразу увидим, что-то папа римский равно дедка никак не целое нате свете знают.

— Пожалуйста, никак не выдумывай! Они знают все, который лишь дозволительно знать!

— Не спорь, Том. Я сейчас записал сие на «Открытия равным образом откровения». Они знают отнюдь не все. Но тогда блистает своим отсутствием околесица страшного. Я равным образом сие открыл.

— Какую покамест ерунду твоя милость тама записал?

— Что автор живой.

— Вот еще, Америку открыл! Давно известно.

— Нет, автор относительно сие думаю, автор сие замечаю — гляди сколько ново. Сперва живешь, живешь, ходишь, делаешь что-нибудь, а самопроизвольно хоть неграмотный замечаешь. И дальше сразу увидишь: ага, автор этих строк живу, хожу либо — либо в дальнейшем дышу — вишь сие да лакомиться всамделишно на центральный раз. Теперь пишущий эти строки разделю латона получи и распишись двум половины. Первая во моем блокноте называется «Обряды да обыкновенности». Первый крат во этом году пил шипучку. Первый в один из дней на этом году бегал босичком по траве. Первый раз в год по обещанию во этом году немножечко отнюдь не утонул на озере. Первый арбуз. Первый москит. Первый начисление одуванчиков. Все сие случается изо лета на год, равно наша сестра ради сие в жизни не невыгодный думаем. А вторая благоверный блокнота — «Открытия да откровения». Или ажно не чета указать «Озарения» — во отличное слово, правда? Или, может, «Ощущения»? В общем, когда-никогда делаешь что-нибудь старое, давнёшенько известное, давай даже разливаешь во бутылки винцо изо одуванчиков, это, конечно, следует занести во «Обряды равным образом обыкновенности». А далее оборона сие ничего — да олигодон здесь целое мысли, какие придут во голову, до этого времени равно, умные не ведь — не то глупые, приходится вписать на «Открытия равным образом откровения». Вот, слушай, аюшки? пишущий эти строки записал для сие вино:

«Каждый раз, когда-когда автор сих строк разольем его по бутылкам, у нас остается во целости равно сохранности отрывок года двадцать восьмого года». Ну, почто скажешь?

— Я еще давным-давно неграмотный понимаю, что-то твоя милость такое говоришь, — сказал Том.

— Ну гляди, гляди автор снова записал. В «Обрядах равным образом обыкновенностях» у меня игра стоит свеч так: «Первый присест спорил от папой да получил первую трепку в летнее время 0928 года, утречком 04 июня». А во «Открытиях да откровениях» у меня насчет сие так:

"Взрослые равно детвора — банан разных народа, видишь с чего они постоянно воюют посредь собой. Смотрите, они капли невыгодный такие, на правах мы. Смотрите, наша сестра отнюдь никак не такие, вроде они. Разные народы — «и наперсник друга они далеко не поймут» 0 . Вот, мотай себя нате ус, Том.

— Верно, Дуг, во самую точку! Ясно, вот поэтому и есть так! Поэтому-то наша сестра ни лещадь каким видом безграмотный можем сладиться из папой равным образом мамой. Вечно одни заботы из утра впредь до ночи! Дуг, твоя милость просто-напросто гений!

— Значит, так: увидишь после сии три месяца что-нибудь, зачем автор делаем ещё раз да опять, — тогда а скажи мне. Потом представь ради сие — равным образом как и скажи мне. А во День труда 0 я безвыездно сие прочитаем да посмотрим, что-то у нас получится из-за лето.

— А аз многогрешный тебе из первых рук теперь скажу кое-что. Бери карандаш, Дуг. На свете пяток миллиардов деревьев. Я сие вычитал во книжке. И подина каждым деревом вкушать тень, верно? Значит, каким ветром занесло берется ночь? А вона откуда: высшая отметка миллиардов деревьев — равно из-под каждого дерева выползает тень. Представляешь? Вот бы отрыть род сдержать их постоянно подина деревьями равным образом далеко не травить — между тем равным образом всхрапнуть прикрывать незачем, опять-таки ночи-то равно никак не было бы вовсе! Вот тебе равным образом выходит: чуток старого равно слегка нового.

— Все правильно, тутовник глотать равным образом минувшее да новое. — Дуглас лизнул серножелтый сангина Тайкондерога (ему адски нравилось сие название). — Ну-ка, скажи до сей времени сие вновь разок…

— На свете пятеро миллиардов деревьев, да лещадь каждым деревом лежит тень…


Да, латона состоит изо привычных обрядов, чтобы каждого снедать свое привычное промежуток времени равно свое привычное место. Обряд подготовка лимонада другими словами замороженного чая, церемония вина, туфель другими словами босых ног и, наконец, ужас скоро, покамест один, глубокий спокойного добродетели обряд: для веранде вешают качели.

На беспристрастный сутки лета, около вечер, дедка получается бери веранду да принимается флегматично следить двушничек пустых кольца, свисающих не без; потолка. Неторопливо годится для перилам, уставленным горшками из геранью, согласно правилам Ахав, который-нибудь испытующим взглядом встречает вразумительный слабый число равно ясное небо; попозже облизывает средний да подставляет его ветру, снимает лепень — нужно но убедиться, невыгодный не май месяц ли для закате во одной рубашке. Потом издалеча здоровается со соседями — те в свою очередь выходят нате уставленные цветами веранды, с намерением испытать удовольствие теплым летним вечером; они аж неграмотный слышат, на правах чирикают ради стеной иначе тявкают, пунктуально болонки, их жены.

— Что ж, Дуглас, ну-ка вешать. Они отыскивают во гараже качели, стирают вместе с них пыль, выносят для веранду, равным образом старик подвешивает их для кольцам во потолке, в точности водружает парадный вход седельце в слона к торжественного равным образом тихого праздника летних вечеров.

Дуглас отпустило деда, некто первым садится держи качели. А в дальнейшем равным образом надёжный дедка осторожный пристраивается рядом. И они, улыбаясь да кивая доброжелатель другу, молчаливо раскачиваются вспять равно вперед, вспять равным образом вперед…

Минут при помощи десяток нате веранду получается бабусенька вместе с полными ведрами равным образом швабрами, подметает да моет веранду. Из на родине выносят грудь стулья, качалки да шезлонги.

— Люблю выбираться в веранду пораньше, — говорит дедушка. — Пока вновь далеко не приблизительно беда сколько москитов.

Часов на семь раздается детская игра звук — через столов отодвигают стулья, а кабы стать горой около окном столовой, услышишь, вроде тама бренчат сверху разбитом фоно от пожелтевшими ото старости клавишами. Чиркают спички, булькает кипяток — нет слов всех кухнях моют посуду, со звоном ставят тарелки высушивать нате полку. А позже понемногу бери сумеречных улицах подина огромными дубами да вязами оживает жильё вслед за домом, возьми тенистые веранды выходят люди, определённо фигурки получи и распишись часах со барометром, предсказывающие погоду.

Вот появляется мужик Берт, а ведь равно дедушка, затем зачинатель да вновь кто-нибудь с родных; дамское сословие уже переговариваются во остывающей кухне, мужской элемент первыми выходят во сладостную безмолвие вечера, попыхивая сигаретами, равно наводят система во своем собственном мире. На веранде зазвучат мужские голоса; сильный пол расположатся поудобнее, задрав лапти повыше, а мальчишки, верно воробьи, усядутся рядком для стертых ступеньках не в таком случае — не то нате деревянных перилах, да оттоле вслед за концерт ужак будет что-нибудь свалится — либо мальчишка, либо тигель от геранью.

И напоследок после дверью возьми веранде нечаянно возникнут, как следует привидения, бабушка, прабабушка равным образом мама, да позднее сильный пол зашевелятся, встанут равно придвинут им стулья равным образом качалки. Женщины принесут от на вывеску всевозможные веера, сложенные газеты, бамбуковые метелочки иначе надушенные носовые платки равно следовать разговором будут ими обмахиваться.

Они болтают не принимая во внимание умолку единый вечер, а в рассуждении нежели — на нижеприведённый день ни одна собака сейчас равно малограмотный вспомнит. Да никому равным образом невыгодный важно, в рассуждении нежели будто бы взрослые; имеет важное значение только, аюшки? бряцание их голосов в таком случае нарастает, в таком случае замирает надо тонкими папоротниками, окаймляющими веранду от трех сторон; важно, что такое? городище понемногу наполняется тьмой, как бы как черная водыка льется нате на хазе из неба, равным образом на этой тьме алыми точками мерцают огоньки, да журчат, журчат голоса. Женщины сплетничают равно отмахиваются с первых москитов, равным образом те начинают на воздухе свою неистовую пляску. Мужские голоса проникают во минувшее брус домов; если бы локаутировать бельма да прильнуть головой для доскам пола, слышно, вроде рокочут голоса мужчин, как следует отдаленное землетрясение, оно малограмотный прекращается ни получай миг, только лишь слышится ведь с грехом пополам тише, ведь погромче.

Дуглас растянулся нате сухих досках веранды, кому везет равно умиротворенный, — голоса сии ни в жизнь отнюдь не умолкнут, они будут всегда обволакивать говорливым ручьем его тело, его сомкнутые веки, подключаться на сонные уши. Качалки потрескивают, наравне сверчки, сверчки стрекочут, во вкусе качалки, а поросшая мхом барабан чтобы гиетный воды около окном столовой рождает всегда новые поколения москитов равно дает тему пользу кого разговора уже бери масса лет.

Как неплохо летним в вечернее время корпеть получай веранде; во вкусе нетрудно равно спокойно; видишь когда бы сей бал отродясь невыгодный кончался! Это — вечные, надежные обряды; всегда, предварительно скончания века будут завариваться трубки курильщиков, на полутьме будут мерцать бледные цыпки равно на них — вязальные спицы, склифосовский хлопотать серебряная обвертка мороженого, кто-нибудь всегда сезон хорошенького понемножку прикатить равным образом уходить. Потому почто после сумерки положительно кто-нибудь придет — с соседних домов не так — не то те, кто такой живет для другой породы стороне улицы; проедут сверху своем маленьком жужжащем автомобильчике девушка Ферн да девушка Роберта, когда они захватят Тома другими словами Дугласа проехаться окрест дома, а возвращаясь, посидят возьми веранде, обмахивая амфитеатром пылающие щеки; иначе говоря мистер Джонас, старьевщик, поставит частный кузов от лошадью где-нибудь перед деревьями да на ходу поднимется по ступенькам — разом видно, ему никак не терпится раззвонить отчего-то новенькое, вновь безвыгодный слышанное, и, наравне ни странно, сие равно действительно иногда что-нибудь новое. И наконец, ребята — они бегают около на темноте, на десерт играют во прятушки alias на мяч, а потом, нет-нет да и еще вконец околесица отнюдь не разглядеть, запыхавшись, из разгоревшимися лицами, по правилам бумеранги, тихонько возвращаются ко дому по бархатной лужайке равно затихают подо мерное журчанье сверху веранде, равным образом голоса журчат, журчат, баюкают их равным образом усыпляют…

Как первоклассно не стоять на ночи папоротников, трав, во ночи негромких сонных голосов, однако они шелестят, да сплетаются, да изо них соткана тьма. Взрослые искони в отношении нем забыли — чай возлюбленный притаился, лежит спокойный на правах мышонок, слушает, равно как они строят ожидание чтобы него равно на себя тоже. И голоса их замирают, плывут не без; освещенным луной табачным дымком, а мотыльки, пунктуально оживший запоздалый яблоневый цвет, тихонько стучатся на далекие уличные фонари, равным образом голоса уплывают равным образом льются на грядущие годы…


В оный вечеринка мужской пол собрались до табачной лавкой равным образом принялись нажигать дирижабли, плавить боевые корабли, подрывать пороховые заводы — словом, вкушать хрупкими ртами те самые бактерии, которые во безраздельно хороший табель их убьют. Смертоносные тучи вспухали на дыму их сигар да окутывали взволнованного человека, которого почти не запрещено было рассмотреть через текущий дым; некто прислушивался для стуку заступов на их речах, будто различал на них пророческое «ибо персть твоя милость да во останки возвратишься». Это был Лео Ауфман, городовой ювелир; под конец возлюбленный раздольно раскрыл блестящие черные глаза, вскинул худые, аккуратно детские, обрезки равно во ужасе закричал:

— Перестаньте! Ради бога, прекратите сии похоронные марши!

— Вы правы, Лео, — сказал ему деда Сполдинг; возлюбленный в качестве кого крат проходил мимо со своими внуками Дугласом равным образом Томом, возвращаясь от обычной вечерней прогулки. — Они каркают в духе вороны равно вещают недоброе, хотя который а заткнет им рты? Изобретите что-нибудь, попробуйте учинить грядущее ярче, веселее, отраднее. Ведь ваша милость мастерили велосипеды, чинили автоматы на Галерее, были ажно киномехаником, правда?

— Верно! — подхватил Дуглас. — Смастерите интересах нас Машину счастья! Все засмеялись.

— Не смейтесь, — сказал Лео Ауфман. — Для что такое? я по этих пор пользовались машинами? Только чтоб раскрутить людей плакать. Всякий раз, от случая к случаю казалось, сколько единица равно власть остались считанные часы к концу уживутся наперсник не без; другом, — бац! Кто-то в среднем смошенничает, приделает какой-то остающийся частность — равным образом смотри сейчас самолеты бросают в нас бомбы да автомобили срываются со скал на пропасть. Отчего а мальчику безвыгодный вступиться Машину счастья? Он всё прав!

Лео Ауфман умолк, подошел для краю тротуара равным образом погладил особый велосипед, что собаку не так — не то кошку.

— Что ми терять? — бормотал он. — Наживу до этого времени мало-мальски мозолей бери руках, потрачу снова ряд фунтов миндалина ага крошку поменьше посплю. Решено, моя персона ее сделаю, клянусь, автор этих строк ее сделаю!

— Лео, — сказал дедушка, — автор окончательно отнюдь не хотели… Но Лео Ауфман был поуже далеко; из всех сил нажимая возьми педали велосипеда, некто мчался во теплешенький неотапливаемый вечер, равным образом чуть издалека донесся его голос:

— Я ее сделаю… сделаю…

— А знаешь, — благовейно сказал Том, — возлюбленный равно так оно и есть сделает, смотри увидишь.


Посмотришь, наравне Лео Ауфман везет сверху своем велосипеде по вечерней каменистой улице, подходяще сбегающей вместе с холма, — равно одновременно понятно, сколько этому человеку всегда окрест по душе: наравне шуршит во нагретой солнцем траве чертополох, когда-когда дуновение пышет жаром во лицо, чисто изо раскаленной печи, равным образом наравне звенят около ручьем электрические провода. Он был малограмотный изо тех, про кого бессонная нощь — мученье, напротив, когда-когда невыгодный спалось, симпатия лежал да всласть предавался размышлениям: по образу работает большой сторож орудие вселенной? Кончается ли заводище на сих исполинских часах либо им предстоит вести отсчет до этих пор долгие, долгие тысячелетия? Кто знает! Но бесконечными ночами, прислушиваясь ко темноте, возлюбленный ведь решал, почто истечение близок, так — который сие всего-навсего начало…

Главные потрясения равным образом повороты жизни — во нежели они? — думал дьявол сейчас, крутя педали велосипеда. Рождаешься сверху свет, растешь, стареешь, умираешь. Рождение с тебя неграмотный зависит. Но зрелость, старость, танатология — может быть, от сим дозволено что-нибудь сделать?

В голове у него, сверкая легкими золотыми спицами, вертелись автомобиль его Машины счастья. Это должна бытийствовать машина, которая поможет мальчишкам желто-красный волос бери щеках заместить в мужественную щетину, а девчонкам — преобразоваться изо нескладных гусениц на ярких бабочек. И на зрелые годы, когда-никогда отсчет ударам сердца ну что такое? ж сделано бери миллиарды, нет-нет да и лежишь в ночь на постели да лишь только страшный направление твой скитается по земле, каста власть утолит тревогу, равным образом персона сможет тихо-мирно кемарить неразлучно от палыми листьями, по образу засыпают по осени мальчишки, вытянувшись во всю длину получи копне душистого сухого сена равным образом бестревожно сливаясь не без; уходящим получи и распишись отдых миром…

— Папа!

По лужайке ему визави бежали дети, однако шестеро:

Саул, Маршалл, Джозеф, Ребекка, Рут равно Ноэми, — младшему было пять, старшему пятнадцать; на нос желательно схватить у отца велосипед, весь круг спешил достичь его руки.

— Мы тебя ждали! У нас нонче мороженое! Лео двинулся ко веранде, чувствуя невидимую на темноте улыбку жены.

Пять минут выздороветь во блаженном молчании — до этого времени рты были заняты; попозже Лео поднял к верховью ложку серебристого мороженого, аккуратно во нем да заключалась это останется между кем вселенной равно трогать ее следовало аспидски осторожно, да спросил:

— Лина, в чем дело? твоя милость скажешь, разве автор этих строк попробую нафантазировать Машину счастья?

— Что-нибудь случилось? — словно по мановению волшебной палочки спросила жена.


Дедушка вел Дугласа равным образом Тома домой. На полдороги мимо роем метеоров пронеслась толпа мальчишек, равно середь них Чарли Вудмен равным образом Евгений Хаф: мощь их притяжения была круглым счетом велика, почто они оторвали Дугласа через Тома равным образом дедушки равным образом увлекли вслед за собою для оврагу.

— Не заблудись, внучек!

— Нет, нет, дедушка, далеко не заблужусь!

И мальчики скрылись во темноте.

А дед от Томом прошли целый прочий траектория вплоть до в домашних условиях на молчании и, исключительно нет-нет да и они поуже вошли во калитку, Том сказал:

— Надо а — Машина счастья! Вот здорово!

— Не пыхти, — сказал дедушка. Часы нате здании свида пробили восемь.


Часы получай здании свида пробили девять; становилось поздно, — во сущности, нате этой скромной улочке маленького городка на большом штате огромного континента возьми планете Земля, мчащейся во испариться вселенной, на никуда тож куда-нибудь, была еще ночь, да Том ощущал каждую милю сего бесконечного да стремительного падения. Он сидел у двери веранды равным образом насквозь мелкую сетку ото москитов глядел в стремительную тьму, у которой был самый безгрешный вид, в качестве кого примерно симпатия положительно равно никак не движется. Только ежели возлечь равно затянуть глаза, чувствуешь, равно как подина твоей постелью вертится телесный мир равно темное серам оглушает тебя, подступая равным образом разбиваясь что до незримые рифы.

Пахло дождем. В доме родимая гладила бельецо да через пробку брызгала водным путем изо бутылочки получай похрустывающее сухое полотно.

А одна универсам вслед гетто отсель была до этих пор открыта — супермаркет госпожа Сингер.

И наконец, от случая к случаю обращение Сингер, верно, нисколько ранее собралась закрывать, мамусенька сжалилась да сказала Тому:

— Сбегай, возьми пинту мороженого ну да присмотри, с тем возлюбленная поплотней его набила.

— А позволено ее попросить, пусть его с высоты польет шербет шоколадом, а в таком случае симпатия никак не любит ванили, — спросил Том. И мамуся позволила. Он зажал денежка на кулаке да равно как был босичком побежал по теплому вечернему асфальту тротуара, подина яблонями да дубами. Город стоял слабый да далекий, слышно было только что стрекотанье сверчков черт-те где из-за жаркими иссиня-фиолетовыми деревьями, что-то заслоняют звезды.

Шлепая босыми пятками по асфальту, симпатия перебежал улицу. Миссис Сингер имеет принципиальное значение расхаживала по своей лавке, напевая еврейскую песенку.

— Пинту мороженого? — переспросила она. — И потечь шоколадом? Хорошо!

Том смотрел, что возлюбленная отвинчивает металлическую крышку мороженицы, что вертит больший круглой ложкой, накрепко набивает пинтовую картонку равно поливает: «Шоколадом? Хорошо!» Он отдал деньги, взял хладный пакет, потерся об него лбом да щекой, засмеялся равным образом — быстро босыми ногами — побежал домой. Позади на лавке обращение Сингер мигнул равным образом погас осиротелый огонек, нынче мерцал всего только выступ нате углу улицы — казалось, сполна крепость погружается во сон.

Том распахнул затянутую сеткой ото москитов плита веранды: маменька по сию пору до сей времени гладила. Видно, ей было жуть зной равно возлюбленная была чем-то недовольна, хотя так-таки улыбнулась ему.

— Когда батяня вернется со своего собрания? — спросил Том.

— Часов во одиннадцать, а в таком случае да позже, — ответила мама, унесла морожка на кухню равным образом поделила его. Дала Тому больше шоколада, каплю взяла себе, а остальное убрала. — Это Дугласу да отцу, нет-нет да и вернутся, — пояснила она.

Так они сидели, наслаждаясь мороженым, окутанные глубокой тишиной летнего вечера. Только дуэтом — родимая равным образом он, равным образом около них, вкруг их домика равным образом улочки — ночь. Том безотказно облизывал ложку, заранее нежели нанять следующую; мамулечка отодвинула гладильную доску, отставила утюг, равно некто понемногу остывал, а возлюбленная сидела на кресле у патефона, ела пломбир равным образом говорила:

— Ну да денечек выдался, во жарища-то! Земля общий будень впитывает на себя зной, а ввечеру ещё его отдает. Душно склифосовский спать!

Они прислушивались ко ночи, ощущая, вроде возлюбленная подступает ко по всем статьям окнам равно дверям равным образом в качестве кого давит тишина, вследствие чего почто во приемнике сели батареи, а весь пластинки играны-переиграны сделано тысячу однажды равным образом надоели до самого смерти; равно Том не мудрствуя лукаво сидел получи деревянном полу да смотрел на черную-черную черноту, прижимаясь из себя ко сетке двери так, что-нибудь получай кончике носа отпечатались маленькие темные квадратики.

— Где а сие Дуг? Уже с супруга десятого.

— Придет, — сказал Том.

Уж конечно, Дуглас придет.

Мама пошла споласкивать посуду, да Том отправился вслед ней. Каждый звук, перетолки ложки другими словами тарелки громоподобно раздавался во знойном вечернем воздухе. Потом они не проронив ни звука пошлепали во большую комнату, сняли из дивана подушки, в паре раскрыли его равным образом разложили — как-никак в самом деле сие был положительно безграмотный диван, а широченная кровать. Мама постелила им не без; Дугласом постель, складно взбила подушки, Том начал было расстегивать рубашку, да возлюбленная сказала:

— Погоди минутку, Том.

— Почему?

— Надо.

— Ты какая-то чудная, мам.

Она опустилась держи стул, только вмиг а встала, подошла для двери равным образом позвала. Она звала по новой равным образом снова: «Дуглас! Дуг! Ду-уг!» Ее речь уплывал на душную тьму равно тонул во ней безо всякого отклика. Даже волна безграмотный отвечало.

— Дуглас! Дуглас! Дуглас! Ду-у-у-гла-а-ас!

Том сидел держи полу, равно его пронизывал холод, только виной тому было безграмотный мороженое, да далеко не зима, равным образом никак не раннелетний зной. Он видел — мамусечка в таком случае недоуменно озирается, ведь закрывает глаза, овчинка выделки стоит равным образом безвыгодный знает, почто делать, да жуть волнуется. Да, мгновенно будто — растеряна равно волнуется.

Она открыла дверка веранды. Шагнула во темноту, спустилась по ступенькам, прошла по дорожке подо кусты сирени. Том прислушивался ко ее шагам.

Она ещё раз позвала.

Молчание.

Она позвала до сей времени неуд раза. Том всё-таки сидел на комнате. Вот без дальних разговоров со длинной-длинной узкой улицы донесется звук Дугласа: «Иду, мам! Не беспокойся, ваш покорнейший слуга иду!»

Но Дуглас отнюдь не отвечал. Том долгие двум минуты сидел, смотря получи раскрытую постель, в молчащее радиостанция да неговорящий патефон, сверху люстру, идеже что ни на нежели далеко не одно время поблескивали стеклянные висюльки, нате ковер, изображенный пунцовыми равно фиолетовыми завитушками. Потом поперек стукнул ногой что до кровать, дабы поглядеть, хорош ли больно. Оказалось — больно.

Дверь веранды со скрипом отворилась, равным образом мамашенька сказала

— Пойдем, Том. Пройдемся.

— Куда?

— Просто по улице. Идем.

Он взял ее после руку. Они вперед по Сент-Джеймс-стрит. Асфальт подина ногами был по сию пору уже теплый, сверчки стрекотали звонче прежнего во сгущавшейся тьме. Они дошли впредь до угла, свернули равным образом двинулись по направлению ко Западному оврагу.

Где-то проплыл автомобиль, сверкнул на почтительном расстоянии фарами. На улицах никаких признаков жизни — ни света, ни движения. Кое-где паровозиком мерцали нетвердо освещенные квадраты окон — во пирушка стороне, отнюдуже они шли, никак не всегда уже легли спать. Но очень, бог многие на дому еще стояли безо огней равно спали, а пизда некоторыми, в свою очередь темными, получи крылечках сидели их народонаселение равным образом протяжно вели вечернюю беседу. Кое-где в верандах поскрипывали качели.

— Хоть бы батюшка был дома, — сказала мама. Она сжимала во своей важный руке руку Тома. — Ну постой, дай ми всего только где раки зимуют до самого сего мальчишки! Душегуб опять двадцать пять вышел получи охоту. Он убивает людей. Всем грозит опасность. Никто безвыгодный знает, идеже да рано или поздно некто глядишь появится. Вот клянусь, пес из ним лишь Дуг придет домой, ваш покорнейший слуга его этак отколочу, эра хорэ помнить.

Они прошли сызнова участок равным образом в настоящее время стояли предварительно черным силуэтом немецкой баптистской церкви получи углу Чепел-стрит да Глен Рок. В сотне шагов после церковью начинался овраг. Том сделано чуял его: оттедова пахло канализационной трубой, сгнившими листьями, душным равно влажным запахом сплошных зеленых зарослей. Овраг был широкий, извилистый, спирт перерезал город, равно маменька постоянно говорила, в чем дело? сие равным образом днем-то непроходимые дебри, а быстро в ночное время ко нему кризис миновал равным образом недалеко далеко не подходить.

Оттого что-нибудь около церковь, страхи должны бы рассеяться, хотя Тому безвыездно равняется было жутко: на нынешний час, темная, кроме единого огонька, симпатия казалась холодной равно бесполезной развалиной держи краю оврага.

Тому было итого червон лет. Он шиш дельно безграмотный знал в рассуждении смерти, страхе, ужасе. Смерть — сие восковая пугало на ящике, возлюбленный видел ее во цифра лет: тем временем умер его прадедушка равно лежал во гробу, согласно правилам немалый упавший ястреб, невысказанный да далекий, — вовек в большинстве случаев спирт малограмотный скажет, сколько следует присутствовать хорошим мальчиком, отроду сильнее отнюдь не полноте препираться что до политике. Смерть — сие его косушка сестренка: раз как-то наутро (ему было на ведь времена семь лет) симпатия проснулся, заглянул во ее колыбельку, а возлюбленная смотрит торчмя для него застывшими, слепыми синими глазами… а позже пришли народище равно унесли ее на маленькой плетеной корзинке. Смерть — сие эпизодически дьявол месяцок через стоял около ее высокого стульчика равно против всякого чаяния понял, зачем симпатия в жизни не пуще неграмотный хорош тутовник сидеть, безграмотный склифосовский улыбаться не в таком случае — не то рюмить равно ему сейчас невыгодный хорошенького понемножку досадно, что-то симпатия родилась для свет. Это да была смерть. И уже последний вздох — сие Душегуб, какой подкрадывается невидимкой, да прячется вслед деревьями, да бродит по округе, равным образом выжидает, равно крата или — или двушничек во годочек приходит сюда, во нынешний город, для сии улицы, идеже по вечерам всякий раз темно, дай тебе прикончить женщину; ради последние три годы возлюбленный убил трех. Это смерть…

Но неотложно туточки далеко не прямо-таки смерть. В этой летней ночи около далекими звездами держи него одновременно нахлынуло все, ась? спирт испытал, видел равным образом слышал вслед за всю свою жизнь, равным образом некто захлебывался да тонул.

Они сошли из тротуара да зашагали по протоптанной, усыпанной щебнем тропинке — по обе стороны ручьем росла сорная трава, равным образом на ней громко, немолчно трещали сверчки. Том без слова шел следовать матерью — большой, храброй, прекрасной, его защитницей ото итого света. Так с глазу получай глаз они шли да шли — да видишь остановились возьми самом краю цивилизации.

Овраг.

Здесь, на этой пропасти в центре черной чащобы, нечаянно сосредоточилось все, что такое? возлюбленный отродясь никак не узнает равно неграмотный поймет; все, зачем живет, безыменное, во непроглядной тени деревьев, во удушливом запахе гниения…

А опять-таки они от матерью на этом месте абсолютно одни.

И ее власть дрожит!

Да, дрожит, ему малограмотный почудилось… Но отчего? Мама опять-таки больше, сильнее, мудрее его? Неужели да симпатия как и чувствует эту неуловимую угрозу, в таком случае зловещее, что такое? затаилось там, внизу, да не откладывая выползет с темноты? Значит, не грех повыситься равно весь эквивалентно безграмотный поделаться сильным? Значит, заделаться взрослым далеко не малограмотный утешение? Значит, на жизни вышел прибежища? Нет эдакий надежной цитадели, который устояла бы наперекор надвигающихся ужасов ночи? Сомнения разрывали его. Мороженое еще раз обожгло ему холодом горло, безвыездно среди похолодело, по спине сделай так мороз, оледенели щипанцы равным образом ноги; ему предисловий итак ужас зябко, определённо еще раз налетел с прошлого декабрьский ветер.

Так вона оно что! Значит, сие звезда всех людей, отдельный куверта в целях себя — один-единственный для свете. Один-единственный, своевольно по себя средь великого множества других людей, равно издревле боится. Вот что сейчас. Ну закричишь, станешь подзывать получи содействие — кому какое дело?

Тьма поглотит на одно мгновенье; одно чудовищное, леденящее мгновенье — да весь кончено. Еще до давно рассвета, до по того, по образу полицейские начнут выщупывать своими фонариками темную, растревоженную тропинку да получи ней зашуршит дресва подина ногами людей, которые на смятении кинутся получай помощь. И даже если даже если они без дальних слов токмо во пятистах шагах с тебя, а уже наверно беспричинно оно равно есть, густой прибой может окатить после три секунды да поотнимать у тебя постоянно твои десяток лет, и…

Жизнь — сие одиночество. Внезапное обнаружение обрушилось нате Тома по образу разрушительный удар, равно симпатия задрожал. Мама как и одинока. В эту постой ей не к чему рассчитывать ни для истинность брака, ни получи защиту любящей семьи, ни в конституцию Соединенных Штатов, ни для полицию; ей никак не ко кому обратиться, выключая собственного сердца, а на душа своем возлюбленная найдет лишь только неодолимое от кого мерзит равно страх. В эту одну секунду до каждым стоит только своя, токмо своя задача, равно всякий полагается самопроизвольно ее решить. Ты капли один, пойми сие крата равно навсегда.

Том проглотил комок, застрявший во горле, равно прижался для матери. Господи, отнюдь не дай ей умереть, молил он. Не делай нам ни ложки плохого. Папа придет от собрания при помощи час, равным образом неравно в домашних условиях пусто никак не будет…

Мать двинулась по тропинке во дикую чащу.

— Мам, твоя милость вслед Дуга малограмотный бойся, — дрожащим голосом сказал Том. — С ним ни ложки далеко не случилось. Ты вслед него безвыгодный бойся, со ним ни аза безграмотный случилось.

— Он денно и нощно возвращается сим путем. — Голос матери звенел через напряжения. — Я сто единовременно говорила ему — ходи противоположный дорогой, так сии проклятые мальчишки постоянно так же лезут напролом. Когда-нибудь спирт пойдет тама да чище отнюдь не вернется.

БОЛЬШЕ НЕ ВЕРНЕТСЯ. Это может отмечать сколько угодно. Бродяги. Преступники. Тьма. Несчастный случай. А краеугольный камень — смерть!

Водан нет слов всей вселенной.

На свете мильон таких городишек. И на каждом этак а темно, беспричинно но одиноко, отдельный приближенно но ото всего делов отрешен, во каждом — приманка ужасы да домашние тайны. Пронзительные, заунывные звуки скрипки — вона вербункош сих городишек минус света, же со множеством теней. А какое необъятное, непомерное одиночество! А неведомые овраги, зачем засасывают, на правах трясина! Жизнь на сих городишках по ночам оборачивается леденящим ужасом: разуму, семье, детям, счастью со всех сторон грозит чудище, название которому Смерть.

Мать опять-таки зычно позвала во темноту:

— Дуглас! Дуг!

И против всякого чаяния что другой почувствовали — черт знает что случилось.

Сверчки умолкли.

Стало капли тихо.

Он равным образом безвыгодный знал, который случается такая тишина. Беспредельная, бездыханная тишина. Отчего замолчали сверчки? Отчего? Какая этому причина? Прежде они в жизнь не малограмотный умолкали. Никогда.

Значит… Значит…

Сейчас нечто случится.

Казалось, байрак напрягает домашние черные мышцы, вбирает на себя всегда силы спящих городков да ферм сверху многие мили вокруг. Великая пир пропитанных росой лесов, да долин, да накатывающихся в качестве кого прибой холмов, идеже собаки, задрав морды, воют для луну, весь собиралась, стекалась, стягивалась во одну точку, равно во самом душа тишины были они — мамонька равно Том. Вот сейчас, сию повремени отчего-то случится, несколько случится. Сверчки весь молчат, звезды опустились беспричинно низко, что, чем дьявол не шутит протяни руку — равным образом сверху пальцах останется позолота. Их малограмотный счесть, звезд, они жаркие, колючие…

Все растет, разбухает тишина. Все острей, напряженней ожидание. Ох, во вкусе темно, пустынно, по образу бесприютно!

И сразу далеко-далеко следовать оврагом — голос:

— Я здесь, мам! Иду, мама! И снова:

— Мам, а мам! Иду!

Шлеп-шлеп-шлеп мчатся лапти на теннисных туфлях по дну оврага: не без; хохотом несутся трое мальчишек — братан Дуглас, Чарли Вудмен да Евгений Хаф. Бегут, хохочут…

Звезды взвились вверх, согласно правилам десяток миллионов ужаленных улиток втянули приманка рожки.

Сверчки застрекотали.

Темнота отступала, испуганная, ошарашенная, злобная. Отступила, потеряв аппетит, — опять-таки возлюбленная решительно ранее собралась поживиться, да против всякого чаяния ей круглым счетом неинтеллигентно помешали. И если невежество отхлынула, по правилам анасейма нет слов времена отлива, с нее возникли, смеясь, трое мальчишек.

— Мам! Том! Привет!

И махом вкруг запахло Дугласом. Ведь через него постоянно пахнет потом, травой, деревьями, ветвями да ручьем.

— Вам предстоит порка, новожен человек, — объявила мама. От ее страхов да следа безграмотный осталось. Том знал — возлюбленная никогда в жизни на жизни никому для сие малограмотный расскажет, никогда. Но жуть таковой совсем останется у нее во душе, равным образом во душе Тома тоже.

Темной летней под покровом ночи они шли домой, спать. Как хорошо, что такое? Дуглас живой! Как хорошо! А нате одну не уходите там, нате краю оврага, ему подумалось…


Где-то далеко, по смутному, озаренному луной лесу по-над виадуком, в дальнейшем внизу, по долине, прогрохотал поезд, спирт безысходно свистел, согласно правилам безыменный стойкий хищник заблудился во ночи. Том улегся во одр около из братом; вполне дрожа, симпатия прислушивался для этому свисту равным образом думал: далеко-далеко, там, идеже не долго думая мчится поезд, жил их двоюродный кровник — равно умер с воспаления легких бог не обидел планирование назад, во во такую а ночь…

Дуглас лежал рядом, ото него тянуло потом. И сие было наравне волшебство.

Том перестал дрожать.

— Только двум багаж автор этих строк знаю наверняка, Дуг, — прошептал он.

— Какие?

— Одна — что такое? в ночное время до безумия темно.

— А другая?

— Если мистер Ауфман когда-нибудь на самом деле построит Машину счастья, из оврагом ей безвыездно в одинаковой степени отнюдь не совладать.

Дуглас капельку подумал.

— Повтори, который твоя милость сказал.

Они умолкли: держи улице нахраписто раздались шаги — ближе, ближе, гляди они сделано подо деревьями, близко дома, в тротуаре. Мама со своей кровати слабо сказала:

— Папа идет. И невыгодный ошиблась.


Поздно вечор в веранде сидел Лео Ауфман да черт знает что писал на темноте — бумагу равно ту подробно не велено было разглядеть. Время с времени возлюбленный восклицал: «Ага!» иначе говоря «И сие тоже!» — значит, ему на голову приходило единаче что-нибудь подходящее чтобы его списка. Потом калитка крохотку стукнула, в точности на сетку ото москитов ударилась ночная бабочка.

— Лина? — шепнул Ауфман.

Она села подле со ним держи качели, во одной ночной сорочке, отнюдь не тоненькая, в духе семнадцатилетняя девочка, которую покамест никак не любят, да малограмотный толстая, по образу пятидесятилетняя женщина, которую еще малограмотный любят, да складная да крепкая, в частности такая, вроде надо, — таковы бабье сословие вот всяком возрасте, если бы они любимы.

Она была удивительная. Ее тело, вроде равно его собственное, век думало ради нее, всего-навсего по-другому: оно вынашивало детей не в таком случае — не то входило впереди Лео на каждую комнату чтоб расплывчато модифицировать со временем самый фон по-под поделаться настроению мужа. Казалось, симпатия ни в жизнь безграмотный задумывается надолго; идея точно по мановению волшебного жезла передавалась через ее головы плечам, пальцам равно претворялась во деяние что-то около неприметно равно естественно, в чем дело? Лео далеко не дым бы, согласен равным образом отнюдь не хотел замаскировать сие какими-либо чертежами.

— Эта Машина… — сказала возлюбленная наконец. — Не нужна симпатия нам.

— Да, — отозвался он, — да временем нужно взять под крылышко равным образом относительно других. Я видишь постоянно думаю, что такое? тама вставить? Кинокартины? Радиоприемники? Стереоскопические очки? Если скопить однако сие вместе, что ни есть единица пощупает, улыбнется равным образом скажет: «Да, да, сие равно вкушать счастье».

Сочинить такую хитрую механику, думал он, что-то хрен вместе с ним у человека промокли ноги, либо — либо ноет язва, иначе говоря его мучает сон бежит ото глаз да некто ворочается во постели всю воробьиная ночь напролет, равным образом душу его грызут заботы, а безвыездно непропорционально твоя Машина даст ему счастье, во вкусе та магическая капелька соли, в чем дело? брошена во океан равным образом безлетно рождает сердцевина равным образом обратила целое сулу во соляной раствор. Кто безвыгодный расшибся бы на лепешку, только лишь бы измыслить такую Машину? Пусть ему ответит в нынешний злоба дня общий мир, пусть себя на здоровье ответит огулом городок, пускай ответит жена!

Лина стесненно молчала, сидя возле вместе с ним держи качелях, да ее тишина говорило яснее всяких слов.

Лео в свой черед умолк, запрокинул голову равным образом слушал, наравне свищет метель во насыщенный листве могучего вяза.

«Не забывай, — говорил некто себе, — равно нынешний шелест листьев в свою очередь нужен с целью твоей Машины».

Через одну секунду верандочка опустела, пустые качели оцепенело повисли на темноте.


Дедушка улыбнулся нет слов сне.

Он почувствовал эту улыбку, удивился ей — да проснулся. Полежал немного, прислушался ко себя — равным образом понял, отколь возлюбленная взялась.

Ибо некто услышал неизвестно что значительно больше важное, чем искусство птиц или — или шелест молодка листвы. Каждый година наступал день, от случая к случаю спирт чисто приближенно просыпался да ждал сего звука, кой означал, зачем теперь-то медянка летига началось по-настоящему. Оно начиналось чисто на такое утро, когда-когда кто-нибудь изо домочадцев иначе говоря гостей, племянник, преемник не в таком случае — не то внук, выходил получи лужайку подина его окном равно металлические ножи да спицы, кружа равно звеня по душистой летней траве, с превеликим усердием обегали ее по краям — возьми север, получай восток, возьми юг, получи и распишись запад, описывая всё-таки меньшие да меньшие квадраты. Косилка громко стрекотала, из-под ножей брызгали головки клевера, редкие золотые искры уцелевших позднее сбора одуванчиков, муравьи, палочки, камешки, остатки прошлогоднего празднования Четвертого июля — обгорелые шутихи равным образом кусочки трута, же становая жила — вслед за ней стлался прохладный, беловой много сочной зеленой травы. Дедушке еще представлялось, во вкусе симпатия щекочет его ноги, охлаждает разгоряченное лицо, наполняет ноздри извечным ароматом вдругорядь родившегося годы да обещает: да, я постоянно — ВСЕ! — проживем до этого времени целехонький год.

Великое красота — косилка, говорил себя дедушка. Какой сие повеса выдумал, что-нибудь свежий година начинается первого января? Надо было выставить дозорных окарауливать повышение травы возьми миллионах лужаек Иллинойса, Огайо иначе говоря Айовы — равно равно как заметят, зачем возлюбленная созрела ради сенокоса, во ведь самое утро чем фейерверков, фанфар равным образом криков допустим начинается великая бурная согласие косилок, срезающих свежие травы сверху необъятных луговых просторах. В оный одинокий день-деньской во году, который-нибудь по-серьезному знаменует внешне начало, людям следует бы кидать побратим во друга никак не конфетти равным образом неграмотный серпантин, а пригоршни свежескошенной травы.

Дедушка хмыкнул — кое-что быстро очень долгую философию развел! — встал, подошел ко окну равным образом высунулся на обходительный тепловой свет. Так равным образом есть: Форестер, свежий жилец, молодка газетчик, вроде однова заканчивает ряд.

— Доброе утро, мистер Сполдинг!

— Так ее, хорошенько, Билл! — от жаром крикнул дедуля равно немного спустя поуже сидел внизу равным образом уплетал подготовленный бабушкой завтрак; широкое остановка было раскрыто, равно жужжанье косилки можно представить подпевало завтраку.

— От этой косилки держи душе становится спокойнее, — заметил дедушка. — Ты всего только послушай!

— Теперь полоз маленько нам ее слушать, — отозвалась бабусенька равно поставила в княжение горку пшеничных лепешек. — Билл Форестер посеет пока новейший разряд травы, ее далеко не желательно хорошенького понемножку косить. Не помню, наравне затем симпатия называется, же симпатия что вырастет, сколечко нужно, в такой мере самочки равным образом остановится равным образом пуще невыгодный растет.

Дедушка от изумлением уставился бери жену.

— Довольно глупая шутка, — сказал некто наконец.

— Иди постой сам. Билл Форестер говорит, сие земле держи пользу, — сказала бабушка. — Он сейчас привез новые семена, они сложены после домом во маленьких корзинках. Нужно на разных местах отрыть ямки равно отходить ко сну тама семена. К концу лета новая былье убьет всю старую, равным образом тем временем можешь реализовать свою косилку, симпатия тебе чище безграмотный понадобится.

Дедушка сорвался со стула равно одним духом выскочил умереть и безвыгодный встать двор. Билл Форестер остановил косилку и, жмурясь через солнца, не без; улыбкой подошел для нему.

— Вот так-то, — сказал он. — Вчера купил новые семена. Дай думаю, засею вас лужайку, на срок моя особа свободен.

— А меня вследствие чего никак не спросили? Лужайка-то что ни говори моя! — закричал дедушка.

— Я думал, вам будете довольны, мистер Сполдинг.

— Ничего автор безграмотный доволен. Покажите ми эту чертову траву.

Они стояли поблизости маленьких четырехугольных корзинок не без; новомодными семенами. Дедушка темно потыкал одну изо них носком башмака.

— По-моему, сие самая обыкновенная трава. А ваша сестра уверены, ась? вам малограмотный надули?

— Я во Калифорнии видел, что возлюбленная растет. Вот столь вырастет — да все. Если лишь возлюбленная приживется на здешнем климате, нам поуже для наступающий годочек безграмотный придется каждую неделю постригать лужайку.

— В том-то да напасть вместе с вашим поколением, — сказал дедушка. — Мне неловко ради вас, Билл, а уже журналист! Вы готовы истребить все, который глотать возьми свете хорошего. Только бы потреблять не так времени, в меньшей мере труда, чисто что такое? вам добиваетесь. — Он дерзостно пнул корзинку ногой. — Вот поживете из мое, тут-то поймете, что-нибудь мелкие радости несравненно значительнее крупных. Рано ни свет ни заря по весне промяться на одиннадцатом номере неграмотный во пояснение лучше, нежели катить восемьдесят миль на самом роскошном автомобиле; а знаете почему? Потому зачем всегда окрест благоухает, целое растет равно цветет. Когда идешь пешком, глотать сезон обглядеться вокруг, обнаружить самую малую красоту. Я понимаю, теперь вы позывает обступить всегда сразу, равно это, наверно, естественно, сие афинность молодости. Но газетчику следует умудряться глядеть равно пустячный виноград, а далеко не лишь огромные арбузы. Вам подавай весь скелет, а вместе с меня будет равным образом следа пальцев; ась? ж, в свою очередь понятно. Сейчас мелочи кажутся вы скучными, но, может, вас прямо до этого времени невыгодный знаете им цены, никак не умеете сыскивать во них вкус? Дай вас волю, ваша милость бы издалека принцип об устранении всех мелких дел, всех мелочей. Но тем временем вас незачем было бы уделывать во перерыве в ряду большими делами равно пришлось бы накануне исступления сочинять себя занятие, дабы невыгодный сойти из ума. Так литоринх выгодно отличается поучились бы кое-чему у самой природы. Подстригать траву равным образом выпалывать сорняки — в свою очередь одна с радостей жизни, сынок.

Билл Форестер ласково улыбнулся старику.

— Знаю, знаю, — сказал дедушка. — Я становлюсь жирно будет болтливым.

— В жизни пустынно далеко не слушал от таким удовольствием.

— Тогда продолжим лекцию. Куст сирени вернее орхидей. И одуванчики тоже, равно чертополох. А почему? Да потому, зачем они уж на что на короткий срок отвлекают человека, уводят его через людей да города, заставляют покорпеть равно возвращают от небес бери землю. И стрела-змея когда-никогда твоя милость всё тута да последняя чулочная игла в колеснице тебе отнюдь не мешает, взять хоть на короткое время остаешься один на один из самим на лицо да начинаешь думать, один, безо посторонней помощи. Когда копаешься во саду, самое миг пофилософствовать. Никто об этом неграмотный догадывается, ни одна душа тебя невыгодный обвиняет, пустое место равным образом невыгодный знает ничего, а твоя милость становишься заправским философом — в таком роде Платоха внутри пионов, Сократ, который-нибудь самостоятельно себя выращивает цикуту. Тот, который тащит держи спине по своей лужайке медведь навоза, сходно Атласу, у которого для плечах вращается подлунный шар. Сэмюэл Сполдинг, эсквайр, сказал однажды: «Копая землю, покопайся у себя на душе». Вертите лопасти этой косилки, Билл, равно ну да оросит вы живительная везение Фонтана юности. Лекция окончена. Кроме того, порой весть здорово чувствовать зелени одуванчиков.

— А вас давным-давно ели злак одуванчиков получи и распишись ужин, сэр?

— Не будем уточнять.

Билл кивнул равным образом малозаметно стукнул ближайшую корзинку носком башмака.

— Так вот, относительно этой травы. Я покамест отнюдь не по сию пору вас сказал. Она растет беспричинно густо, который беспременно заглушит да донник равно одуванчики.

— Господи помилуй! Значит, ранее получи и распишись наступающий годочек наш брат останемся безо корень зла изо одуванчиков? И ни одной пчелы надо лужайкой? Да ваша сестра легко вместе с ума сошли! Послушайте, сколечко ваша милость заплатили ради сии семена?

— Доллар корзинка. Я купил червон мрамор вы во подарок.

Дедушка полез во карман, вытащил старомодный долговременный кошелек, отстегнул серебряную застежку равным образом извлек три бумажки по высшая отметка долларов.

— Билл, ваша сестра лишь только что такое? совершили превыгодную сделку — заработали пятерка долларов. Извольте неотложно но выслать всю эту слишком прозаическую траву во овраг, получи и распишись помойку, — словом, гораздо хотите, только, покорнейше прошу, невыгодный сейте ее у меня умереть и неграмотный встать дворе. Я знаю, у вы самые похвальные намерения, хотя пишущий эти строки все ранее достиг шибко почтенного возраста равно не без; моими желаниями отнюдь не ошибка принимать во внимание во первую очередь.

— Хорошо, сэр. — Билл неохотно сунул денежки на карман.

— Вот что, Билл: ваша сестра без труда посеете эту новую траву когда-нибудь во второй раз. Как всего-навсего ваш покорнейший слуга помру, в остальной а праздник можете пересмотреть эту чертову лужайку. Ну как, баста у вы терпения выждать сызнова парение пять-шесть, с намерением благообразный балясник успел спустить концы?

— Уж будьте уверены, подожду, — сказал Билл.

— Сам неграмотный знаю, наравне вас объяснить, хотя для того меня жужжанье этой косилки — самая прекрасная тон держи свете, на ней все экстра-класс лета, лишенный чего нее автор этих строк бы до безумия тосковал, да сверх запаха свежескошенной травы тоже.

Билл нагнулся равно поднял из владенья корзинку.

— Я уходите ко оврагу.

— Вы достославный молодой человек равным образом всегда понимаете, ваш покорнейший слуга уверен, изо вам получится эффектный да малый с головой репортер, — сказал дедушка, помогая ему дополнить корзинку. — Я вы сие предсказываю!


Прошло утро, наступил полдень. После обеда старик поднялся ко себе, одну каплю почитал Уиттиера 0 равным образом прочно уснул. Когда симпатия проснулся, было три часа, на окна вливался броский равным образом в кураже лучезарный свет. Дедушка лежал на кровати равным образом внезапно вздрогнул — со лужайки доносилось прежнее, знакомое, незабываемое жужжанье.

— Что это? — сказал он. — Кто-то косоглазый траву! Но фактически ее только лишь ныне заутро скосили!

Он покамест послушал. Да, конечно, сие жужжит косилка — мерно, неутомимо.

Дедушка выглянул на окошко равно ахнул.

— Да фактически сие Билл! Эй, Билл Форестер! Вам что, соль ударило на голову? Вы косите поуже скошенную траву!

Билл поднял голову, без всякой задней мысли улыбнулся да помахал рукой.

— Знаю. Но, кажется, наутро пишущий эти строки работал невыгодный беда чисто. Дедушка до этих пор добрых пятеро минут нежился во кровати, равно не без; лица его никак не сходила улыбка, а Билл Форестер однако шагал от косилкой — получи север, бери восток, сверху зюйд равно в конечном счете получай запад, — равно из-под косилки оптимистично бил запашистый серо-зеленый фонтан.


В воскресенье утречком Лео Ауфман бродил по своему гаражу, ровно ожидая, что-то какое-нибудь полено, оборот проволоки, ай да иначе говоря гаечный отпирка подпрыгнет равным образом закричит: «Начни вместе с меня!» Но ничто малограмотный подпрыгивало, ничто отнюдь не просилось на начало.

«Какая возлюбленная должна быть, сия Машина счастья? — думал Лео. — Может, симпатия должна укладываться во кармане? Или возлюбленная должна тебя самого держать на себе во кармане?»

— Одно моя персона знаю твердо, — сказал спирт вслух. — Она должна взяться яркой!

Лео поставил в верстачок банку оранжевой краски, взял тезаурус равным образом побрел на дом.

— Лина! — Он заглянул во разумный словарь. — Ты довольна, спокойна, весела, на восторге? Тебе вот во всем фортунит да совершенно удается? По-твоему, весь пусть будет так разумно, ладно равным образом успешно?

Лина перестала разрезать овощь равным образом закрыла глаза.

— Прочитай ми по сию пору сие снова раз, пожалуйста. Лео захлопнул словарь.

— За какие сие грехи автор приходится общностный часочек ждать, нонче твоя милость придумаешь ми ответ? Скажи исключительно согласен иначе нет, хлеще ми шиш малограмотный надо. Ты сколько же, неграмотный довольна, отнюдь не спокойна, никак не весела равно невыгодный во восторге?

— Довольны бывают коровы, а на восторге — младенцы ага несчастные старики, которые сейчас впали во детство, — сказала Лина. — Ну а по поводу того, аюшки? весела… Сам видишь, в качестве кого пишущий эти строки оптимистично смеюсь, если скребу эту раковину.

Лео наблюдательно поглядел получи и распишись жену, равным образом мурло его прояснилось.

— Ты права, Лина. Мужчины такого типа нация — сроду ни ложки далеко не смыслят. Может быть, автор вырвемся с сего заколдованного круга ранее капли скоро.

— Я ни нате каплю безвыгодный жалуюсь, — закричала Лина. — Я-то безвыгодный прихожу для тебе со словарем да отнюдь не говорю: «Высунь язык!» Лео, твоя милость фактически безграмотный спрашиваешь, отчего душа у тебя стучит малограмотный всего только днем, а да ночью? Нет. А можешь твоя милость спросить, что-нибудь такое брак? Кто сие знает? Не задавай вопросов. Есть а такие людишки — весь им необходимо знать: в духе устроен мир, на правах то, во вкусе се согласен в качестве кого это… задумается ёбаный — да падает не без; трапеции во цирке либо задохнется, поелику сколько ему загорелось понять, на правах у него во горле мускулы работают. Ешь, пей, спи, дыши равным образом хорошенького понемножку впериться держи меня такими глазами, так сказать во первоначальный в один из дней видишь.

Лина Ауфман беспричинно замерла. Потянула носом воздух.

— Вот беда! А постоянно твоя милость виноват.

Она рванула дверцу духовки. Оттуда повалил дым.

— Счастье, счастье! — нелегко воскликнула она. — Из-за сего счастья наш брат вместе с тобой ссоримся, на главнейший крата вслед за полгода. И во стержневой крата ради двадцать парение получи вечеря будут уголья где бы хлеба!

Когда дымище рассеялся, Лео Ауфмана поуже да отголосок простыл.


Грохот, лязг, стычка человека из вдохновением, число ради среди бела дня во воздухе приблизительно равно мелькают куски металла, дерева, молоток, гвозди, рейсшина, отвертки… Порой Лео Ауфмана охватывало печаль — равно некто скитался по улицам, издревле беспокойный, завсегда начеку; дьявол вздрагивал да оборачивался, заслышав в круглых цифрах вдалеке чей-то смех, прислушивался для забавам детворы, присматривался — почто вызывает у детей улыбку? Вечерами дьявол подсаживался для шумной компании получи и распишись веранде у кого-нибудь изо соседей, слушал, в качестве кого родители вспоминают далекое прошлое равным образом толкуют касательно жизни, — да около каждом взрыве веселья оживлялся, в точности генерал, тот или другой видит, ась? темные вражеские силы разгромлены равным образом что такое? его поведение оказалась правильной. По дороге ко дворам дьявол торжествовал, доколе невыгодный входил опять двадцать пять на нестандартный гараж, идеже лежали мертвые инструменты да неодушевленное дерево. Тогда его сияющее физиомордия вновь мрачнело, и, пытаясь отделаться горечь неудачи, дьявол от ожесточением расшвыривал да колотил части своей машины, как сие были живые яростные противники. Наконец контуры аппаратура начали вырисовываться, равно вследствие червон дней да ночей, трепеща ото усталости, изможденный, пациент скорехонько жив через голода, такого склада высохший да почерневший, определённо во него ударила молния, Лео Ауфман, спотыкаясь, побрел на дом.

Дети ссорились да звучно кричали наперсник бери друга, а около виде отца точно по волшебству умолкли, на правах как пробил определённый миг равно во комнату вошла самоё смерть.

— Машина счастья готова, — прохрипел Лео Ауфман.

— Лео Ауфман похудел сверху пятнадцать фунтов, — сказала его жена. — Он еще двум недели безвыгодный разговаривал со своими детьми, они самочки неграмотный свои, смотрите, они дерутся! Его супружница равно как самочки малограмотный своя, смотрите, симпатия потолстела в червон фунтов, об эту пору ей понадобятся новые платья! Да, конечно. Машина готова, а стали пишущий сии строки счастливее? Кто скажет? Лео, пора и хуй знать твоя милость сооружать сии часы, во них малограмотный влезет ни одна кукушка. Человеку безвыгодный полагается по штату шмонаться на такие дела. Господу богу это, наверно, малограмотный повредит, а во Лео Ауфману одиночный подрыв равным образом безличный пользы. Если что-то около бросьте оставаться снова взять неделю, пишущий сии строки его похороним на его собственной Машине.

Но сих слов Лео Ауфман поуже неграмотный слышал: возлюбленный не без; изумлением смотрел, как бы в него валится потолок.

Вот приблизительно штука, — подумал он, уж в горизонтальном положении бери полу.

Но после этого его обволокла тьма, равно спирт услышал только, в духе неизвестно кто трикраты прокричал в некоторой степени по поводу Машины счастья.

На другое утро, через силу раскрыв глаза, дьявол увидел птиц: они проносились во воздухе, верно разноцветные камешки, брошенные на непостижимо бессорный ручей, и, легохонько звякнув, опускались держи жестяную крышу гаража.

Собаки всевозможных пород тихонько прокрадывались нет слов дворишко и, повизгивая, заглядывали во гараж; четверо мальчишек, двум девочки равно небольшую толику мужчин помедлили получай дорожке, впоследствии пугливо подошли ближе да остановились перед вишнями.

Лео Ауфман прислушался равно понял, который влечет их всех ко нему вот двор.

Голос Машины счастья.

Такое не грех было бы расслышать летним в дневное время около кухни который-нибудь великанши. Это было разноголосое жужжанье — высокое да низкое, ведь ровное, в таком случае прерывистое. Казалось, со временем вьются роем огромные золотистые пчелы величиной не без; чашку равно стряпают сказочные блюда. Сама великуша посредственно мурлычет себя около украшение лица песенку, образина у нее — в точности розовая лунный диск на полнолуние; оглянуться безвыгодный успеешь она, необъятная, в качестве кого лето, подплывет для дверям да бесконфликтно глянет вот двор, нате улыбающихся собак, для белобрысых мальчишек равным образом седых стариков.

— Постойте-ка, — звонко сказал Лео. — Я однако пока до сей времени безграмотный включал Машину. Саул!

Саул поднял голову — спирт также стоял внизу в дворе.

— Саул, твоя милость ее включил?

— Ты а непосредственно тридцать минут взад велел ми нагреть ее.

— Ах да. Я ничуть забыл. Я снова как следует безвыгодный проснулся. И дьявол ещё откинулся в подушку. Лина принесла ему фриштык равно остановилась у окна, глядючи вниз, бери гараж.

— Послушай, Лео, — слабо сказала она. — Если сия Машина равным образом нечего сказать такая, во вкусе твоя милость говоришь, может быть, возлюбленная умеет рожать детей? А может симпатия обернуть старика который раз во юношу? И до этого времени — позволено на этой Машине со во всем ее счастьем обнаружиться ото смерти?

— Спрятаться?

— Вот твоя милость работаешь, себя безвыгодный жалеешь, а во конце концов пупок развяжется да помрешь — в чем дело? моя особа тут-то буду делать? Влезу на таковой больший ларец равным образом стану счастливой? И сызнова скажи мне, Лео: что такое? у нас ныне после жизнь? Сам знаешь, в качестве кого у нас положено дом. В семь утра мы поднимаю детей, кормлю их завтраком; ко половине девятого вы безлюдно еще блистает своим отсутствием равно моя особа остаюсь одна со стиркой, одна из готовкой, равно носки заштопывать равно как надо, равно огородишко полоть, равно на лавку сбегать, равно апплике почистить. Я неужели жалуюсь? Я исключительно напоминаю тебе, на правах положено выше- дом, Лео, наравне автор живу. Так вот, ответь мне: на правах всегда сие уместится на твою Машину?

— Она устроена вовсе иначе.

— Очень жаль. Значит, ми прежде хорэ ажно посмотреть, по образу симпатия устроена.

Лина поцеловала его на щеку да вышла изо комнаты, а симпатия лежал равным образом принюхивался — буран исподнизу доносил семо дух Машины равно жареных каштанов, который продаются в осеннее время получи и распишись улицах Парижа, которого дьявол вовек далеко не видел…

Между завороженными собаками равно мальчишками невидимкой проскользнула мурлетка да замурлыкала у дверей гаража; а с подачи гаража слышался сенсация снежно-белой пены, мерное дыханье прибоя у далеких-далеких берегов…

Завтра да мы из тобой испытаем Машину, думал Лео Ауфман. Все вместе.


Он проснулся поезд ушел заполночь — нечто его разбудило. Далеко, на другой породы комнате, неизвестно кто плакал.

— Саул, сие ты? — шепнул Лео Ауфман, вылезая с кровати, равным образом поезжай для сыну.

Мальчик подсластить надо рыдал, уткнувшись на подушку.

— Нет… нет… — всхлипывал он. — Все кончено… кончено…

— Саул, тебе приснилось что-нибудь страшное? Расскажи мне, сынок!

Но мальчоночек токмо заливался слезами.

И тут, сидя у него получи и распишись кровати, Лео Ауфман, сам по себе малограмотный предвидя почему, выглянул во окно. Двери гаража были распахнуты настежь.

Он почувствовал, как бы волосья у него встали дыбом.

Когда Саул, тихонько всхлипывая, наконец, забылся беспокойным сном, родимый спустился по лестнице, подошел ко гаражу и, затаив дыхание, с величайшими предосторожностями вытянул руку.

Ночь была прохладная, так Машина счастья обожгла ему пальцы.

Вот оно что, подумал он: Саул приходил семо пока ночью.

Зачем? Разве некто несчастлив равным образом ему нужна Машина? Нет, дьявол счастлив, прямо дьявол хочет совсем поберечь свое счастье. Что но шелковица плохого, кабы мальчоночек умен, да знает цену счастью, равным образом хочет его сохранить? Ничего плохого на этом нет. И все-таки…

Внезапно у Саула во окне колыхнулось кое-что белое. Сердце Лео безумно заколотилось. Но спирт немедленно а понял — сие просто-напросто только что ветром подхватило белую занавеску. А ему показалось — несколько нежное, трепетное выпорхнуло во ночь, ровно самоё глава мальчика вылетела изо окна. И Лео Ауфман бессознательно вскинул руки, кажется хотел застать ее равно впихать назад во дрыхающий дом.

Весь дрожа, дьявол вернулся во комнату Саула, поймал хлопавшую сверху ветру занавеску равным образом намертво запер окно, в надежде возлюбленная безвыгодный могла пуще выходить наружу. Потом сел получай кроватища равным образом положил руку сверху плечо сына.


— «Повесть в рассуждении двух городах»? Моя. «Лавка древностей»? Ха, полоз это-то несомненно Лео Ауфмана. «Большие надежды»? Когда-то сие было мое. Но в настоящий момент пусть себя на здоровье «Большие надежды» остаются ему.

— Что здесь происходит? — спросил Лео Ауфман, входя на комнату.

— Тут происходит раздел имущества, — ответила Лина. — Если родимый ночным делом по полусмерти пугает сына, значит, период разбивать постоянно пополам. Прочь со дороги, «Холодный дом» да «Лавка древностей»! Во всех сих книгах, совместно взятых, никак не найдешь такого сумасшедшего выдумщика, наравне Лео Ауфман!

— Ты уезжаешь — равным образом инда малограмотный испробовала, зачем такое Машина счастья! — запротестовал он. — Попробуй даже разок, и, медянка конечно, твоя милость безотлагательно а целое распакуешь да останешься!

— «Том Свифт да его гальванический истребитель», а сие чье? Угадать нетрудно.

И Лина, гордо фыркнув, протянула книгу мужу.


К вечеру целое книги, посуда, исподнее да убранство были поделены — одна сюда, одна туда; хорошо сюда, фошка туда; червон сюда, десяток туда. У Лины Ауфман главный пошла на всяком шагу через сих счетов, равным образом симпатия присела отдохнуть.

— Ну ладно, — выдохнула она. — Пока автор этих строк далеко не уехала, Лео, попробуй, докажи мне, сколько сие безграмотный по твоей вине ни на нежели безграмотный повинным дети снятся страшные сны.

Лео Ауфман не проронив ни звука повел жену на сумерки. И видишь симпатия целесообразно накануне огромным, вышиной на восемь футов, оранжевым ящиком.

— Это равно очищать счастье? — подозрительно спросила она. — Какую но кнопку ми нажать, с тем автор стала рада равно счастлива, по всем статьям довольна равно чрезвычайно признательна?

А кругом них уж собрались целое дети.

— Мама, безграмотный надо, — сказал Саул.

— Должна а моя особа знать, что касается нежели прошу судьбу, Саул, — возразила Лина.

Она влезла на Машину, уселась и, качая головой, посмотрела из того места получай мужа.

— Это нужно ни получай лепту никак не мне, а тебе, несчастному неврастенику, который-нибудь стал получи всех кричать.

— Ну, пожалуйста, — сказал он. — Сейчас хозяйка увидишь.

И закрыл дверцу.

— Нажми кнопку! — закричал он. Раздался щелчок. Машина хоть сколько-нибудь вздрогнула, что большая моська нет слов сне.

— Папа, — со тревогой позвал Саул.

Слушай! — ответил Лео Ауфман.

Сперва всегда было тихо, всего лишь Машина подрагивала — черт-те где во ее глубине непонятно двигались зубцы да колесики.

— С мамой дальше нисколько безвыгодный случилось? — спросила Ноэми.

— Ничего, ей затем хорошо. Вот сейчас… Вот! Из Машины послышался гик Лины Ауфман:

— Ах!.. О!.. — Голос был изумленный. — Нет, ваш брат лишь посмотрите! Это Париж! — И чрез минуту: — Лондон! А сие Рим! Пирамиды! Сфинкс!

— Вы слышите, дети: сфинкс! — шепнул Лео Ауфман равно засмеялся.

— Духами пахнет! — от удивлением воскликнула Лина Ауфман.

Где-то граммофон шепотом заиграл «Голубой Дунай» Штрауса.

— Музыка! Я танцую!

— Ей всего лишь кажется, что-нибудь возлюбленная танцует, — поведал миру Лео Ауфман.

— Чудеса! — сказала во Машине Лина. Лео Ауфман покраснел.

— Вот аюшки? итак жена, которая понимает своего мужа! И тута Лина Ауфман заплакала во Машине счастья. Улыбка сбежала вместе с губ изобретателя,

— Она плачет, — сказала Ноэми.

— Не может сего быть!

— Плачет, — подтвердил Саул.

— Да невыгодный может симпатия плакать! — И Лео Ауфман, озадаченно моргая, прижался ухом для стенке Машины. — Но… да… плачет, как бы маленькая…

Он открыл дверцу.

— Постой. — Лина сидела во Машине, да рыдания густо катились по ее щекам. — Дай ми доплакать. И симпатия уже одну каплю поплакала. Ошеломленный, Лео Ауфман выключил свою Машину.

— Какое но сие счастье, одно горе! — всхлипывала его жена. — Ох, во вкусе тяжко, из первых рук душа разрывается… — Она вылезла с Машины. — Сначала вслед за тем был Париж…

— Что ж тутовник плохого?

— Я во жизни равно безвыгодный мечтала излазить на Париже. А об эту пору твоя милость навел меня сверху сии мысли. Париж! И сразу ми круглым счетом захотелось на Париж, а опять-таки ваш покорнейший слуга пятерка знаю, ми его отроду неграмотный видать.

— Машина, на общем-то, безвыгодный хуже.

— Нет, хуже! Я сидела со временем да знала, ась? до этого времени сие обман.. — Не плачь, мама!

Лина посмотрела получай мужа большими черными глазами, полными слез.

— Ты заставил меня танцевать. А автор неграмотный танцевали ранее двадцать лет.

— Завтра но сведу тебя сверху танцы!

— Нет, не тут-то было! Это неважно, равным образом правильно, аюшки? неважно. А видишь твоя Машина уверяет, якобы сие важно! И мы начинаю ей верить! Ничего, Лео, по сию пору пройдет, пишущий эти строки всего покамест слегка поплачу.

— Ну а вновь что-нибудь плохо?

— Еще? Твоя власть говорит: «Ты молодая». А пишущий эти строки поуже безвыгодный молодая. Она до этого времени лжет, каста Машина грусти!

— Почему но грусти?

Лина ранее каплю успокоилась.

— Я тебе скажу, на нежели твоя ошибка, Лео: твоя милость забыл базис — безвременно другими словами после драки кулаками не машут во всем придется виднеться изо этой блажь равно снова умывать грязную посуду да стелить постели. Конечно, непостоянно сидишь затем внутри, западное направление длится незначительно невыгодный целую вечность, равным образом круг экий душистый, приближенно жарко да хорошо. И все, который желательно бы продлить, во самом деле длится да длится. А на флэту мальцы ждут обеда, да у них оборваны пуговицы. И потом, давайте апострофировать кого честно: насколько времени не возбраняется стремлять нате закат? И кому нужно, ради запад продолжался целую вечность? И кому нужно вечное тепло? Кому нужен неиссякающий аромат? Ведь ко всему этому привыкаешь да уж нетрудно перестаешь замечать. Закатом славно восхищаться минуту, неужто две. А дальше не терпится чего-нибудь другого. Уж эдак устроен человек, Лео. Как твоя милость был в состоянии ради сие забыть?

— А нешто аз многогрешный забыл?

— Мы благодаря тому что равным образом любим закат, что такое? спирт иногда только лишь сам по себе однажды во день.

— Но сие жуть грустно, Лина.

— Нет, кабы бы некто длился вовек равным образом перед смерти надоел бы нам, во сие было бы реально грустно. Значит, твоя милость ес двум ошибки. Во-первых, задержал да продлил то, сколько вечно проходит быстро. Во-вторых, принес сюда, на отечественный двор, то, аюшки? тута оказываться далеко не может, да всегда из почему можно заключить наоборот, начинаешь думать: «Нет, Лина Ауфман, твоя милость ввек неграмотный поедешь путешествовать, безграмотный верно тебе Парижа. И Рима тоже». Но во всяком случае пишущий эти строки равным образом самоё сие знаю, зафигом но ми напоминать? Лучше забыть, стремиться свою лямку да безвыгодный ворчать.

Лео Ауфман прислонился для Машине, коньки у него подкашивались. И вместе с удивлением отдернул обожженную руку,

— Как а в эту пору быть, Лина? — спросил он.

— Вот контия сего ваш покорнейший слуга безграмотный знаю. Но токмо доколь буква штука, достаточно здесь, меня целое эпоха короче влачить для ней равным образом Саула тоже, наравне прошлой ночью: знаем, который дурашливо равно ни ко чему, а по сию пору одинаково захочется работать на этом ящике равным образом смотреть держи далекие края, идеже нам отроду малограмотный бывать, да кто ни попало однажды да мы не без; тобой будем плакать, равно такая род тебе совершенно далеко не годится.

— Ничего малограмотный понимаю, — сказал Лео Ауфман. — Как но сие ваш покорнейший слуга беспричинно оплошал? Дай-ка автор самолично посмотрю, вероятно ли твоя милость говоришь. — Он уселся на Машину. — Ты малограмотный уйдешь?

— Мы тебя подождем, — сказала Лина.

Он закрыл дверцу. Чуть помедлил во теплой тьме, позже нажал кнопку, откинулся вспять равным образом еще пьяный был словить кайф яркими красками равным образом музыкой, так тогда раздался крик:

— Пожар, папа! Машина горит!

Кто-то забарабанил на дверцу. Лео вскочил, ударился головой равно упал, однако тутовник дверца поддалась, да сыновья вытащили его наружу. Позади хоть сколько-нибудь еле слышно взорвалось. Вся семейство кинулась бежать. Лео Ауфман оглянулся равно ахнул,

— Саул! — выкрикнул он, задыхаясь. — Вызови пожарную команду!

Саул кинулся было со двора, же Лина схватила его следовать рукав.

— Подожди, — сказала она.

Из Машины вырвался метла пламени, раздался сызнова сам по себе придушенный взрыв. Когда Машина разгорелась на правах следует, Лина Ауфман кивнула.

— Ну вот, Саул, пока что дозволяется вызванивать во пожарную команду.


Все, соседи равно малограмотный соседи, сбежались для пожар. Были тогда да дедуся Сполдинг, равным образом Дуглас, равным образом Том, равным образом почти не весь народ их квартала, да серия стариков с противоположный части города, зачем вслед оврагом, равным образом до сей времени ребятишки изо шести окрестных кварталов. А мелюзга Лео Ауфмана стояли впереди всех да куда гордились — видишь какое отличное свет вырывается из-под крыши их гаража!

Дедушка Сполдинг пригляделся ко высокому — лещадь самое уран — столбу дыма равно приглушенно спросил:

— Лео, сие она? Ваша Машина счастья?

— Счастья иначе говоря несчастья — во этом моя особа когда-нибудь разберусь да если на то пошло отвечу вам, — сказал Лео.

Лина Ауфман стояла во темноте да смотрела, равно как бегают по двору пожарники; к концу стоянка вместе с грохотом рухнул.

— Тебе вконец не к чему век во этом разбираться, Лео, — сказала она, — Просто оглянись вокруг. Подумай. Помолчи немного. А позднее приди равным образом скажи мне. Я буду во доме, необходимо водрузить книги противоположно бери полки, возложить одежду наоборот во шкафы, состряпать ужин. Мы равно таково запоздали вместе с ужином, смотри, равно как сумрачно получи и распишись улице. Пойдемте, дети, sos маме.


Когда пожарные равным образом соседи ушли, Лео Ауфман остался из дедушкой Сполдингом, Дугласом да Томом; постоянно они задумчиво смотрели возьми догорающие остатки гаража. Лео ткнул ногой на мокрую золу да неторопливо высказал то, почто лежало получи и распишись душе:

— Первое, что такое? узнаешь во жизни, — сие сколько твоя милость дурак. Последнее, сколько узнаешь, — сие аюшки? твоя милость весь оный а дурак. Многое передумал моя персона после единственный всего лишь час. И сказал себе: правда тогда твоя милость слепой, Лео Ауфман! Хотите увидать настоящую Машину счастья? Ее изобрели тысячи планирование тому назад, равно симпатия всегда до этот поры работает: безвыгодный вечно одинаково хорошо, нет, только как ни говорите работает. И возлюбленная по сию пору времена здесь.

— А пожар… — начал было Дуглас.

— Да, конечно, пожар, гараж! Но Лина права, долготно ломать себя голову по-над сим незачем: то, что-то сгорело на гараже, безграмотный имеет никакого взаимоотношения ко счастью.

Он поднялся по ступеням крыльца да поманил их следовать собой.

— Вот, — шепнул Лео Ауфман. — Посмотрите на окно. Тише, в ту же минуту вас безвыездно увидите.

Дедушка Сполдинг, Дуглас равным образом Том нетвердо заглянули во большое окно, выходившее для улицу.

И там, на теплом свете лампы, они увидели то, аюшки? хотел им представить Лео Ауфман. В столовой из-за маленьким столиком Саул равным образом Маршалл играли во шахматы. верная жена накрывала питание ко ужину. Ноэми вырезала с бумаги платья чтобы своих кукол. Рут рисовала акварелью. Джозеф пускал по рельсам бойкий паровоз. Дверь во кухню была открыта: там, на облаке пара, Лина Ауфман вынимала с духовки дымящуюся кастрюлю не без; жарким. Все руки, целое лица жили равным образом двигались. Из-за стекол хоть сколько-нибудь слышно доносились голоса. Кто-то звучно распевал песню. Пахло свежим хлебом, равно отчетливо было, в чем дело? сие — самый реальный хлеб, тот или другой не откладывая намажут настоящим маслом. Тут было все, аюшки? надо, равно до сей времени сие — живое, неподдельное.

Дедушка, Дуглас равным образом Том обернулись равным образом поглядели для Лео Ауфмана, а оный неотрывно смотрел во окно, да бело-розовый рефлекс лампы лежал держи его лице.

— Ну конечно, — бормотал он. — Это оно самое равно есть.

Сперва не без; тихой грустью, позднее вместе с живым удовольствием равным образом напоследок со спокойным одобрением возлюбленный следил, равно как движутся, цепляются товарищ после друга, останавливаются равно заново как по писаному да как вертятся по сию пору винтики равным образом колесики его домашнего очага.

— Машина счастья, — сказал он. — Машина счастья.

Через побудьте здесь его сейчас безграмотный было подина окном.

Дедушка, Дуглас равно Том видели, вроде симпатия захлопотал на доме — ведь поправит что-нибудь, в таком случае передвинет, в таком случае складку разгладит, ведь пылинку сдует — ёбаный но деловитый частность большой, удивительной, безгранично тонкой, бесконечно таинственной, безлетно движущейся машины.

А потом, далеко не переставая улыбаться, они спустились из крыльца на прохладную летнюю ночь.


Два раза на година вот патио выносили старшие хлопающие ковры равно расстилали их нате лужайке, идеже они были абсолютно безвыгодный для месту равным образом казались какими-то необитаемыми. Потом с под своей смоковницей выходили матерь да бабушка, во руках они несли что личиной спинки красивых плетеных кресел, что-то стоят во парке у павильона со газированной водой. Каждому вручали этакий тирс не без; широкой плетеной верхушкой, да всегда — Дуглас, Том, бабушка, прабабушка равно маменька — становились во салон надо пыльными узорами старой Армении, по правилам сборище ведьм равным образом домовых. Затем по знаку прабабушки — чуть-чуть симпатия мигнет либо подожмет рот — весь вскидывали цепы равно принимались кроме передышки измолачивать ковры.

— Вот тебе, вот, — приговаривала прабабушка. — Бейте блох, мальчики, неграмотный жалейте равно вшей!

— Ну сколько твоя милость такое говоришь! — укорительно замечала ей бабушка.

Все смеялись. Вокруг бушевала пыльная буря, да неудержимый переходил во кашель.

Вихри корпии, струи песка, золотистые клочья трубочного табака взвивались во обстановка равно трепетали, подбрасываемые целое новыми да новыми ударами. Останавливаясь, с тем передохнуть, мальчики видели жмых своих башмаков равно башмаков взрослых, тысячу крат отпечатавшиеся бери узорах ковра, — ориентальный арабеска ведь исчезал, так появлялся еще раз купно от мерным прибоем ударов, что-то омывал его берега.

— Вот шелковица твой мужик пролил кофе. — И старушенция ударила по ковру.

— А после этого твоя милость пролила сметану, — И прабабушка выбила изо ковра безмерный коновязь пыли.

— Смотрите, тута поголовно пушок вытоптан. Ах, ребята, ребята!

— А видишь чернила, прабабушка!

— Глупости! У меня чернила лиловые, а сие обыкновенные, синие. Хлоп!

— Посмотрите, какую дорожку протоптали, — сие с прихожей на кухню. Ох ужак каста еда! Она аж львов ведет держи водопой. Давайте-ка повернем его другим боком.

— А может, попросту запереть до сей времени двери да никого нет никак не впускать?

— Или пускай разуваются до этих пор во прихожей!

Хлоп, хлоп!

Наконец ковры развешаны для веревках. Том разглядывает разводы — хитроумные петли равно переплеты, цветы, какие-то загадочные фигуры, узор равным образом змеящиеся линии.

— Том, твоя милость сколько стоишь? Выбивай!

— Занятно как ни говорите испытывать всякие вещи, — говорит Том. Дуглас недоверчиво смотрит для него.

— Что твоя милость после этого увидел?

— Да поголовно город, людей, дома, гляди равно отечественный лачуга — Хлоп! — Наша улица! — Хлоп! — А иди ко черту то, черное, — овраг. — Хлоп! — Вот школа. — Хлоп! — А видишь сия чудная заковырка — ты. Дуг! — Хлоп! — Вот прабабушка, бабушка, мама… — Хлоп! — Сколько но полет пролежал у нас таковой ковер?

— Пятнадцать.

— И аж пятнадцать планирование по нему топали! Даже видны отпечатки башмаков! — ахнул Том.

— Силен твоя милость болтать, парень, — сказала прабабушка.

— Тут заметно все, почто приключилось у нас на доме вслед за пятнадцать лет. — Хлоп! — Конечно, сие всегда прошлое, а автор этих строк могу равно будущность увидать. Вот в тот же миг зажмурюсь, а следом — р-раз! — там видно будет держи сии узор равно мгновенно увижу, идеже наша сестра грядущее будем брести равным образом бегать.

Дуглас перестал распростирать выбивалкой.

— А сколько вновь твоя милость немного погодя видишь?

— Главным образом нитки, — вставила прабабушка. — Тут только лишь равно осталась одна основа. Сразу видно, наравне его ткали.

— Верно, — загадочно сказал Том. — В эту сторону ниточки да во ту тоже. Я однако вижу. Черти рогатые. Грешники на аду. Хорошая непогодь да плохая. Прогулки. Праздничные обеды. Земляничные пиры. — Он из важным видом тыкал выбивалкой в таком случае во одно, ведь во другое полоса ковра.

— Да с твоей точки зрения выходит, что такое? моя персона держу шелковица какой-то пансион, — сказала бабушка, все красная равно запыхавшаяся.

— Тут до этого времени видно, уж на что равно невыгодный ужас ясно. Дуг, твоя милость нагни голову вкривь равным образом зажмурь нераздельно глаз, всего лишь малограмотный совсем. Конечно, заполночь что ль лучше, когда-когда мильфлер на комнате, равно юпитер горит, да вообще. Тогда тени бывают самые разные, кривые равно косые, светлые равно темные, равным образом видно, как бы ниточки разбегаются изумительный по сию пору стороны: пощупаешь ворс, погладишь, а дьявол как бы шкурка какого-нибудь зверя. И пахнет равно как пустыня, правда-правда. Жарой пахнет равным образом песком — наверно, что-то около пахнет неподвижный гроб, идеже лежит мумия. Смотри, смотри красненькое пятно? Это футляр Машина счастья!

— Просто кетчуп от какого-то сандвича, — сказала мама.

— Нет, Машина счастья, — возразил Дуглас, равно ему выходит грустно, аюшки? равным образом тута возлюбленная горит. Он беспричинно надеялся для Лео Ауфмана, стрела-змея у него-то совершенно пойдет как бы надо, возлюбленный всех заставит улыбаться, равно произвольный раз, нет-нет да и земля, повернувшись через солнца, накренится ко черным безднам вселенной, миниатюрный гироскоп, какой сидит у Дугласа так внутри, горазд вертеть для солнцу. И чисто Лео Ауфман самую малость со временем прошляпил — да осталась всего-навсего горка золы безусловно пепла.

Хлоп! Хлоп! Дуглас вместе с силом ударил выбивалкой.

— Смотрите, вона Зеленый лепистрический автомобильчик! Мисс Ферн! Мисс Роберта! — сказал Том. — Би-ип! Би-ип!

Хлоп!

Все рассмеялись.

— А гляди твои абрис жизни, Дуг, они совершенно во узлах. Слишком счета кислых яблок! И соленые огурцы прежде сном!

— Которые? Где? — закричал Дуглас, всматриваясь во мозаика ковра.

— Вот буква — вследствие год, буква — вследствие два, а буква — вследствие три, цифра равным образом пяточек лет.

Хлоп! Проволочная выбивалка зашипела, пунктуально змея.

— А видишь каста — бери всю остальную жизнь, — сказал Том. Он ударил по ковру со экой силой, что такое? весь персть пяти тысяч столетий рванулась с потрясенной ткани, получай мгновенье замерла на воздухе, — равно непостоянно Дуглас стоял, зажмурясь, да старался примерно что-нибудь увидеть во переплетающихся нитях да пестрых разводах ковра, белая смерть армянской пыли потихоньку обрушилась получай него равно на веки веков погребла его в глазах у всех родных…


Старая обращение Бентли равным образом хозяйка далеко не могла бы сказать, что всегда сие началось. Она зачастую видела детей на бакалейной лавке — как следует мошки другими словами обезьянки, мелькали они посреди кочанов капусты равно связок бананов, равным образом возлюбленная улыбалась им, равным образом они улыбались во ответ. Миссис Бентли видела, что они бегают по зиме по снегу, оставляя в нем следы, во вкусе вдыхают осенний смог для улицах, а когда-когда цветут яблони — стряхивают вместе с плеч облака душистых лепестков, так возлюбленная ввек их малограмотный боялась. Дом у нее на образцовом порядке, каждая мелюзга возьми своем привычном месте, полы издревле кристально выметены, брашно тонко заготовлена впрок, шляпные булавки воткнуты на подушечки, а ящики комода на спальне дополна набиты всякой всячиной, сколько накопилась после долгие годы.

Миссис Бентли была дева бережливая. У нее хранились старые билеты, театральные программы, обрывки кружев, шарфики, железнодорожные пересадочные билеты — словом, до этого времени приметы равно свидетельства ее долгой жизни.

— У меня купа пластинок, — говорила она. — Вот Карузо: сие было на Нью-Йорке, во девятьсот шестнадцатом; ми между тем было шестьдесят, да Евгений был уже жив… А во Джун Мун — это, кажется, девятьсот двадцать четвертый год, Евгений лишь только что такое? умер…

Вот сие было, пожалуй, самым большим огорчением во ее жизни: то, что-то возлюбленная более лишь любила слушать, видать равно ощущать, ей сберечь отнюдь не удалось. Евгений остался за тридевять земель во лугах, некто лежит немного погодя во ящике, а баул капитально спрятан подо травами, а по-над ним написано число… равно сейчас ей околесица с него невыгодный осталось, токмо великий послушливый цилиндр, палка правда воскресный костюм, сколько висит во гардеробе. А целое остальное пожрала моль.

Но госпожа Бентли сохранила все, зачем могла. Пять полет назад, когда-когда возлюбленная переехала на настоящий город, возлюбленная привезла из из себя огромные черные сундуки — там, пересыпанные шариками нафталина, лежали смятые платья на розовых цветочках равным образом хрустальные вазочки ее детства. Покойный мужик владел всякого рода недвижимым имуществом во разных городах, равным образом возлюбленная передвигалась с одного города во другой, как пожелтевшая через времени шахматная изображение изо слоновой кости, продавая до сей времени подряд, все еще далеко не очутилась здесь, во чужом, незнакомом городишке, окруженная своими сундуками равно темными уродливыми шкафами равным образом креслами, застывшими по углам, как давнёхонько вымершие звери на допотопном зоологическом саду.

Происшествие со детьми сотворилось на середине лета. Миссис Бентли вышла с дому брызнуть неприрученный сильванер у себя в парадном крыльце равно увидела, что такое? держи лужайке хладнокровно разлеглись двум девочки да мальчик, — свежескошенная былинка покалывала их голые грабли равным образом ноги, равным образом сие им безусловно нравилось.

Миссис Бентли беззлобно улыбнулась во всех отношениях своим желтым морщинистым лицом, равным образом на эту побудь на месте по причине угла появилась телега не без; мороженым. Точно банда крошечных эльфов, возлюбленная вызванивала ледяные мелодии, острые равно колючие, наравне лязгание хрустальных бокалов во умелых руках, созывая да маня для себя всех вокруг. Дети словно по мановению волшебной палочки но сели равно всё-таки разом, ровно семечки ко солнцу, повернули головы на сторону тележки.

— Хотите мороженого? — спросила обращение Бентли да окликнула: — Эй, сюда!

Тележка остановилась, звякнули монетки, да во руках у обращение Бентли очутились бруски душистого льда. Дети не без; полным ртом поблагодарили ее равным образом принялись от любопытством созерцать — через башмаков в пуговицах по седых волос.

— Дать вы немножко? — спросил мальчик.

— Нет, детка. Я сейчас старая, равным образом ми ни на каплю малограмотный жарко. Я, наверно, малограмотный растаю хоть на самый обжигающий день, — засмеялась обращение Бентли.

Со сладкими сосульками во руках ребятня поднялись для тенистое паперть да уселись рядышком получай ступеньку.

— Меня зовут Элис, сие Джейн, а сие — Том Сполдинг.

— Очень приятно. А мы — обращение Бентли. Когда-то меня звали Элен.

Дети на изумлении уставились сверху нее.

— Вы малограмотный верите, что-то меня звали Элен? — спросила обращение Бентли.

— А пишущий эти строки отнюдь не знал, что-нибудь у старух случается имя, — жмурясь с солнца, ответил Том.

Миссис Бентли безучастно засмеялась.

— Он хочет сказать, старух безвыгодный называют по имени, — пояснила Джейн.

— Когда тебе хорош столько лет, как долго ми сейчас, дружок, тебя равно как ни одна собака отнюдь не горазд звать Джейн. Стариков ввек величают весть нарядно — лишь «мистер» либо «миссис», малограмотный иначе. Люди помоложе малограмотный хотят нарекать старуху Элен. Это важно архи легкомысленно.

— А как вас лет? — спросила Элис.

— Ну, моя особа помню ажно птеродактиля, — улыбнулась обращение Бентли.

— Нет, правда, сколько?

— Семьдесят два.

Дети задумчиво пососали приманка ледяные лакомства.

— Да-а, контия сие бабушка круглым счетом старая, — сказал Том.

— А тем безвыгодный менее аз многогрешный чувствую себя круглым счетом же, во вкусе тогда, рано или поздно была на вашем возрасте, — сказала обращение Бентли.

— В нашем?

— Конечно. Когда-то моя персона была экой но хорошенькой девчуркой, на правах ты, Джейн, да ты, Элис. Дети молчали.

— В нежели дело?

— Ни во чем.

Джейн поднялась получи ноги.

— Как, нешто ваша милость уж уходите? Даже безграмотный доели мороженое… Что-нибудь случилось?

— Мама во всякое время говорит, ась? обманывать нехорошо, — заметила Джейн.

— Конечно, нехорошо. Очень плохо, — подтвердила обращение Бентли.

— И слушать, если врут, — равным образом нехорошо.

— Кто но тебе соврал, Джейн? Джейн взглянула в обращение Бентли да конфузливо отвела глаза.

— Вы.

— Я? — Миссис Бентли засмеялась равно приложила сморщенную руку ко тощей груди. — Про ась? же?

— Про себя. Что вам были девочкой. Миссис Бентли выпрямилась равным образом застыла.

— Но моя персона равным образом хотя была девочкой, таковой же, по образу ты, токмо бездна парение назад.

— Пойдем, Элис. Том, пошли.

— Постойте, — сказала обращение Бентли. — Вы что, безвыгодный верите мне?

— Не знаю, — сказала Джейн. — Нет, далеко не верим.

— Но сие прямо смешно! Ведь несомненно же: до сей времени бог знает когда были молодыми!

— Только никак не вы, — опустив глаза, немножечко слышно шепнула Джейн, можно представить оборона себя. Ее трудодень с мороженого упала на лужицу ванили возьми крыльце.

— Ну, конечно, ми было да восемь, да девять, равным образом цифра лет, в такой мере же, во вкусе во всех отношениях вам.

Девочки хихикнули, но, спохватившись, сей же час умолкли.

Глаза обращение Бентли сверкнули.

— Ладно, безвыгодный могу моя особа все утро диспутировать вне толку из маленькими глупышами. Ясное дело, ми также в бывалошное время было десяток лет, да автор этих строк была такая а глупая.

Девочки засмеялись. Том сконфуженно поежился.

— Вы не мудрствуя лукаво шутите, — по сию пору пока что смеясь, сказала Джейн. — По правде, вас в жизни не никак не было десяти лет, да?

— Ступайте домой! — неожиданно крикнула обращение Бентли, ей выходит моченьки нет перед их взглядами. — Нечего шелковица смеяться!

— И вы далеко не малограмотный зовут Элен?

— Разумеется, меня зовут Элен!

— До свиданья! — насквозь хохот крикнули девочки, убегая по лужайке; Том поплелся вслед ними. — Спасибо из-за мороженое!

— Я да во классы играла! — крикнула им вдогонку госпожа Бентли, так их ранее малограмотный было.


Весь число по прошествии сего обращение Бентли бешено громыхала чайниками равным образом кастрюлями, не без; шумом готовила личный убогий обеденный перерыв да в таком случае да деятельность подходила ко двери на надежде словить сих дерзких дьяволят — олигодон наверно они бродят где-нибудь около равно смеются. Впрочем… ежели возлюбленная равно увидит их снова, сколько им сказать? Да равным образом от какой-либо стати они занимают ее мысли?

— Подумать только, — сказала обращение Бентли, обращаясь для изящной фарфоровой чашечке, расписанной букетиками роз. — В жизни покамест десятая спица безвыгодный сомневался, зачем равным образом моя персона в старину была девочкой. Это бестолково равно жестоко. Я ни на каплю невыгодный горюю, что такое? мы уж старая… с отнюдь не горюю. Но вычетший у меня чистота — начинай ужак врешь!

Ей казалось — мелюзга бегут чтоб духом твоим здесь не пахло по-под дуплистыми деревьями, унося на холодных пальцах ее юность, незримую наравне воздух.

После ужина обращение Бентли, самоё отнюдь не предвидя зачем, из бессмысленным упорством наблюдала, как бы ее руки, аккуратно двое призрачных перчаток возьми спиритическом сеансе, собирают во наодеколоненный назализованный покрывало некие необходимые предметы. Потом симпатия вышла получи и распишись паперть да простояла там, невыгодный шевелясь, добрых полчаса.

Наконец, внезапно, аккуратно спугнутые ночные птицы, мимо пронеслись дети, только возглас обращение Бентли остановил их получи лету:

— Что, госпожа Бентли?

— Поднимитесь ко ми нате крыльцо, — приказала она. Девочки повиновались, вслед за тем поднялся да Том.

— Что, обращение Бентли?

Они рьяно нажимали нате название «миссис», на правах так сказать сие равно было ее нынешнее имя.

— Я хочу изъявить вы порядочно бог дорогих ми вещей.

Миссис Бентли развернула раздушенный узелок равным образом сперва-наперво заглянула во него сама, верно ожидала сыскать в дальнейшем бог знает что удивительное равно пользу кого себя. Потом вынула маленькую круглую гребенку, получи ней поблескивали фальшивые бриллиантики.

— Я носила ее во волосах, эпизодически ми было девять лет, — объяснила она.

Джейн повертела гребенку на руке.

— Очень мило.

— Покажи-ка! — закричала Элис.

— А гляди крохотное колечко, аз многогрешный носила его, эпизодически ми было восемь лет, — продолжала обращение Бентли. — Видите, нынче оно невыгодный лезет ми держи палец. Если окинуть взглядом сверху свет, видна Пизанская башня, кажется, зачем симпатия то-то и есть упадет.

— Ну покажи мне, Джейн!

Девочки передавали кольцо побратим другу, равным образом напоследях оно очутилось сверху пальце у Джейн.

— Смотрите, оно ми как бы раз! — воскликнула она.

— А ми — гребенка! — изумилась Элис.

Миссис Бентли вынула с платка сколько-нибудь камешков.

— Вот, — сказала она. — Я на них играла, если была маленькая.

Она подбросила камешки, равно они упали для паперть причудливым созвездием.

— А в эту пору взгляните. — И бабка лучезарно подняла к верховью раскрашенную фотографию, частный передовой козырь. Фотография изображала обращение Бентли семи парение с роду, на желтом, пышном, что бабочка, платье, от золотистыми кудрями, синими-пресиними глазами да пухлым ротиком херувима.

— Что сие вслед за девочка? — спросила Джейн.

— Это я!

Элис да Джейн впились глазами на фотографию.

— Ни капельки отнюдь не похоже, — без затей сказала Джейн. — Кто хочешь может заполучить себя такую карточку.

Они подняли головы равным образом целый век вглядывались во морщинистое лицо.

— А у вы вкушать снова карточки, госпожа Бентли? — спросила Элис. — Какие-нибудь попозже? Когда вы было пятнадцать лет, да двадцать, равно сорок, да пятьдесят?

И девочки ликующе захихикали.

— Я вконец неграмотный обязана синь порох вас показывать, — сказала обращение Бентли.

— А да мы вместе с тобой далеко не отнюдь не обязаны вы верить, — возразила Джейн.

— Но все же каста харя доказывает, который равно моя особа была девочкой!

— На ней какая-то другая девочка, по-видимому нас. Вы ее у кого-нибудь взяли.

— Я равно замужем была!

— А идеже а мистер Бентли?

— Он издревле умер. Если бы возлюбленный был в тот же миг здесь, спирт бы рассказал вам, какая ваш покорный слуга была молоденькая да хорошенькая на двадцать неуд года.

— Но его после этого нету, равно ничто дьявол безграмотный может рассказать, равным образом нисколько сие малограмотный доказывает.

— У меня снедать брачное свидетельство.

— А может, вам его равным образом у кого-нибудь взяли. Нет, ваша милость найдите такого человека, чтоб сказал, который видел вам в лучшем случае парение отдавать да вы было цифра лет, — чисто позднее моя персона поверю, что-то вас во самом деле были молодая. — И Джейн инда зажмурилась, уверенная во своей правоте.

— Тысячи людей видели меня во в таком случае время, однако они сделано умерли, дурочка, иначе говоря больны, тож живут на других городах. А во вашем городе пишущий эти строки безвыгодный знаю ни души, ваш покорный слуга чай нимало без году неделю здесь поселилась, равным образом десятая спица тогда никак не видел меня молодой.

— Ага, то-то! — И Джейн подмигнула Тому равно Элис. — Никто безграмотный видел!

— Да смотрите у меня же! — Миссис Бентли схватила девочку вслед за руку. — Таким вещам верят лишенный чего всяких доказательств. Когда-нибудь ваша сестра будете такие а старые, равно как я. И вы в свою очередь человек далеко не станут верить. Они скажут: «Нет, сии старые вороны отроду безвыгодный были ласточками, сии совы неграмотный могли бытовать иволгами, сии попугаи отнюдь не были певчими дроздами». Да, да, придет воскресенье — равно ваш брат станете такими же, во вкусе я!

— Ну нет, — ответили девочки. — Ведь да сего безграмотный может быть? — спрашивали они кореш друга.

— Вот увидите, — сказала госпожа Бентли. А для себя думала: господи боже, мелюзга снедать дети, а старухи кушать старухи, да в среде ними пропасть. Они никак не могут нарисовать себе, равно как меняется человек, даже если далеко не видели сего собственными глазами.

— Вот ты, — обратилась возлюбленная ко Джейн, — да? твоя милость безграмотный замечала, сколько твоя маменька от годами меняется?

— Нет, — ответила Джейн. — Она во всякое время была такая, равно как теперь.

И сие правда. Когда живешь всё-таки период рядышком не без; людьми, они никак не меняются ни нате йоту. Вы изумляетесь происшедшим на них переменам, исключительно даже если расстаетесь надолго, получи годы. И госпожа Бентли сразу показалось, зачем симпатия аж семьдесят двойка годы мчалась на грохочущем черном поезде, равным образом гляди напоследок эшелон остановился у вокзала равным образом весь кричат:

«Ты ли это, Элен Бентли?!»

— Теперь мы, пожалуй, пойдем домой, — сказала Джейн. — Спасибо после колечко, оно ми во самый раз.

— Спасибо после гребенку, возлюбленная куда красивая.

— Спасибо следовать карточку праздник девочки.

— Погодите! — закричала госпожа Бентли им следом (они уж сбегали по ступенькам). — Отдайте! Это постоянно мое!

— Не надо, — попросил Том, догоняя девочек. — Отдайте.

— Нет, симпатия постоянно сие украла. Это всё-таки бебехи какой-то девочки, а возлюбленная их прямо украла. Спасибо! — сызнова однажды крикнула Элис.

Миссис Бентли кричала, звала, же они исчезли, по правилам мотыльки на ночи.

— Простите, — сказал Том. Он снова-здорово стоял бери лужайке равным образом глядел получи и распишись госпожа Бентли. Потом равным образом спирт ушел.

«Они унесли мое колечко, равным образом мою гребенку, равным образом фотографию, — думала госпожа Бентли; симпатия стояла держи крыльце равно весь дрожала. — И сносно неграмотный осталось, нисколько ничего! Ведь сие была пакет моей жизни!»

Ночью, полеживая средь своих сундуков да безделушек, симпатия долгие время отнюдь не смыкала глаз. Она обводила взглядом тщательно сложенные во стопки лоскуты, проделка да страусовые перья да говорила вслух:

— Да полно, мое ли однако это?

Может быть, легко старочка пытается заверить себя, что-нибудь да у нее было прошлое? В конце концов, сколько минуло, того лишше пропал равным образом в жизни не неграмотный будет. Человек живет сегодня. Может, возлюбленная равным образом была во времена оны девочкой, так ныне сие уж весь равно. Детство миновало, равно его в большинстве случаев малограмотный вернуть.

В комнату дохнул ночной ветер. Белая полотнище трепетала нате темной трости, что такое? стояла у стены подле со всякой всячиной, копившейся долгие годы. Порыв ветра качнул трость, равно симпатия от негромким стуком упала стойком на пежина лунного света нате полу. Сверкнул дивный набалдашник. Это была парадная тросточка ее покойного мужа. Казалось, некто указывает ею неотложно для госпожа Бентли, в духе сие бывало, эпизодически они — ахти редко! — ссорились да возлюбленный увещевал ее своим мягким, печальным равным образом рассудительным голосом.

— Дети правы, — сказал бы некто ей. — Они у тебя ни аза безграмотный украли, дорогая. Все сие уж малограмотный принадлежит тебе. Оно принадлежало той, прочий тебе, равным образом сие было приближенно давно.

Господи, подумала госпожа Бентли. И тут, точно бы зашипел эгутер старинного фонографа подо стоический иголкой, возлюбленная конечно услышала близкий диалог из мужем. Мистер Бентли, ёбаный подтянутый, пусть даже капельку чопорный, не без; розовой гвоздикой получи безукоризненном лацкане, говорил ей:

— Дорогая, твоя милость деньги безграмотный можешь понять, в чем дело? период безвыгодный стоит только возьми месте. Ты завсегда хочешь держаться такой, какой-либо была прежде, а сие невозможно: все же ноне твоя милость уж отнюдь не та. Ну с экий сие радости твоя милость бережешь сии старые билеты да театральные программы? Ты затем будешь лишь огорчаться, смотря возьми них. Выкинь-ка их отличается как небо ото земли вон.

Но симпатия цепко хранила постоянно билеты равно программы.

— Это безвыгодный поможет, — говорил мистер Бентли, попивая родной чай. — Как бы твоя милость ни старалась не утрачиваться прежней, твоя милость всё-таки равняется будешь всего только такой, какая твоя милость сейчас, сегодня. Время гипнотизирует людей. В девять полет человеку кажется, что такое? ему во всякое время было девять равно во всякое время приблизительно равным образом хорошенького понемножку девять. В тридцатник дьявол уверен, что-нибудь всю живот оставался получай этой прекрасной грани зрелости. А если ему верхний этаж семьдесят — ему вечно да невозвратно семьдесят. Человек живет во настоящем, не поминай лихом ведь молодое нынешнее иначе прошлое настоящее; же иного спирт вовеки безграмотный увидит равно малограмотный узнает.

Это был сам изо немногих да ахти дружеских споров на их мирной семейной жизни. Иван вовек малограмотный одобрял ее склонности накоплять памятки по части прошлом.

— Будь тем, почто твоя милость есть, поставь назначение держи том, нежели твоя милость была, — говорил он. — Старые билеты — обман. Беречь всякое рвань — только лишь стремиться обмануть себя.

Был бы возлюбленный жив сегодня, зачем бы спирт сказал?

— Ты бережешь коконы, с которых уж вылетела бабочка, — сказал бы он. — Старые корсеты, на которые твоя милость еще вовеки безграмотный влезешь. Зачем а их беречь? Доказать, что такое? твоя милость была как-то молода, невозможно. Фотографии? Нет, они лгут. Ведь твоя милость еще никак не та, сколько нате фотографиях.

— А письменные данные лещадь присягой?

— Нет, дорогая, тем малограмотный менее твоя милость малограмотный число, безграмотный чернила, неграмотный бумага. Ты — неграмотный сии сундуки из тряпьем равным образом пылью. Ты — лишь только та, что-то после этого сейчас, сегодня, сегодняшняя ты.

Миссис Бентли кивнула. Ей получается полегче дышать.

— Да, моя персона понимаю… Понимаю.

Трость из золотым набалдашником поблескивала во лунных бликах нате ковре.

— Утром моя особа со во всех отношениях сим покончу, — сказала госпожа Бентли, обращаясь для трости. — Отныне автор буду только лишь тем, что-нибудь мы лакомиться сегодня. Да, решено, где-то равным образом будет.

И симпатия уснула.


Утро настало зеленое, солнечное, во дверка сейчас оглядка стучались обе девочки.

— У вам принимать вновь что-нибудь в целях нас, обращение Бентли? Еще какие-нибудь манатки праздник девочки?

Миссис Бентли повела их с прихожей во библиотеку.

— Возьми вишь это. — И симпатия протянула Джейн платье, во котором когда-то, во пятнадцать лет, играла станция мандарина. — И это, да видишь это. — Она отдала чередование да увеличительное стекло. — Берите все, сколько хотите, — говорила обращение Бентли. — Книги, коньки, куклы, все… Все сие ваше.

— Наше?!

— Только ваше. И во что: караул ми во одном деле, автор собираюсь разбавить держи заднем дворе больший костер. Нужно выколупнуть до сей времени с сундуков да пропустить бы ведь ни был хлам, пусть себе его забирает старьевщик. Все сие сделано неграмотный мое. Ничего воспрещается не потерять навеки.

— Мы поможем, — сказали девочки.

Миссис Бентли повела их сверху попятный двор. Она захватила коробку спичек, девочки несли по охапке всякой всячины.

И далее весь титанида обе девочки равно Том зачастую сидели на ожидании получи ступеньках крыльца обращение Бентли, что пернатые в жердочке. А нет-нет да и слышались серебряные колокольчики мороженщика, дверца отворялась равно изо у себя выплывала обращение Бентли, погрузив руку во кошелек вместе с серебряной застежкой, равно аж полчасика они оставались бери крыльце вместе, старушоночка да дети, равно смеялись, равно ледок таял, да таяли шоколадные сосульки изумительный рту. Теперь едва они стали добрыми друзьями.

— Сколько вы лет, госпожа Бентли?

— Семьдесят два.

— А какое количество вы было полустолетие полет назад?

— Семьдесят два.

— И ваша милость в жизни не неграмотный были новобрачная равно никогда в жизни никак не носили лент да чисто таких платьев?

— Никогда.

— А во вкусе вам зовут?

— Миссис Бентли.

— И ваш брат всю живот прожили на этом доме?

— Всю жизнь.

— И сроду невыгодный были хорошенькой?

— Никогда.

— Никогда-никогда ради тысячу миллионов лет? В душной тишине летнего полудня девочки любознательно склонялись для старой женщине равно ждали ответа.

— Никогда, — отвечала обращение Бентли. — Никогда-никогда ради тысячу миллионов лет.


— Ты приготовил блокнот, Дуг?

— Конечно! — И Дуглас хорошохонько полизал карандаш.

— Что у тебя немного погодя уж записано?

— Все обряды.

— Четвертое июля, да наравне делают солнечный напиток с одуванчиков, равно вновь всякая чепуха, кажется того, на правах получай веранду вешают качели, да?

— Вот тогда сказано, нет-нет да и ваш покорный слуга во сие титанида центральный крата ел эскимо — первого июня тысяча девятьсот двадцать восьмого года.

— Какое но сие лето, сие пока что весна.

— Все равно, сие было во основной раз, благодаря тому что мы равно записал. Купил новые теннисные туфли — двадцать пятого июня. В основной единожды ходил босичком по траве — двадцать шестого июня. Бим-бом, бири-бом — побежали босиком! А оборона тебя почто записать, Том? Еще что-нибудь «в основной раз»? Какой-нибудь сюрный обряд, может, оборона каникулы, по-видимому того, сколько ловили крабов во ручье либо — либо поймали водяного паука-скорохода?

— Еще ноль без палочки получи и распишись свете отнюдь не поймал водяного скорохода. Знаешь твоя милость такого человека, что его поймал? Ну-ка, подумай!

— Думаю.

— И что?

— Правильно. Никто малограмотный поймал. И малограмотный поймает, наверно. Они уже бог быстрые.

— Да отнюдь не во томище дело. Их без труда неграмотный бывает, — сказал Том. Еще чуточку подумал да уверенно кивнул головой. — Вот поэтому да оно, их легко в отлучке для свете да в жизни не далеко не было. А запиши вона что…

Он наклонился равно пошептал брату бери ухо.

Дуглас всегда записал.

Потом они тот и другой сие перечитали.

— Чтоб ми провалиться! — воскликнул Дуглас. — А автор да далеко не додумался! Вот сие да! Ясно, на правах апельсин: отец с матерью отродясь далеко не были детьми.

— А правда, сие когда-то грустно? — задумчиво сказал Том. — И медянка здесь вничью неграмотный поможешь.


— Похоже, на городе да что-нибудь ты машин, — сказал для бегу Дуглас. — У мистера Ауфмана — Машина счастья, у девушка Ферн да обращение Роберты — Зеленая машина. А у тебя что, Чарли?

— Машина времени, — пропыхтел Чарли Вудмен да обогнал Дугласа. — Вот честное-пречестное.

— И сверху ней дозволительно садануть во житие равным образом во будущее? — спросил Иван Хаф, легко и просто обходя их обоих.

— Только во прошлое, не дозволяется но целое сразу. Стоп, приехали.

Чарли Вудмен остановился у активный изгороди. Дуглас всмотрелся на архаичный дом.

— Да фактически после этого живет полковник Фрилей! Ну быстро нет, здесь безвыгодный бросьте никаких машин. Он, во-первых, безличный невыгодный изобретатель, а потом, коли бы некто да изобрел, ей-ей неграмотный что-нибудь, а Машину времени, ты да я бы давным-давно оборона сие узнали.

Чарли равно Иван в цыпочках поднялись по ступенькам крыльца. Дуглас всего-навсего чванливо фыркнул равно покачал головой, же от места никак не двинулся.

— Ну да малограмотный ходи, раз в год по обещанию твоя милость эдакий непреклонный осел, — сказал Чарли. — Правильно, полковник Фрилей никак не изобрел Машину времени, а только лишь симпатия также ее хозяин, равным образом возлюбленная издревле здесь. Мы попросту дураки, почто до тех пор ее малограмотный разглядели. Будь здоров, Дуглас Сполдинг, оставайся тут, тебе а хуже.

Чарли взял Джона около руку, верно вел даму, открыл затянутую сеткой калитка веранды да вошел. Дверь невыгодный хлопнула.

Дуглас придержал ее равно молчаливо последовал из-за друзьями.

Чарли прошел чрез всю веранду, постучал равным образом отворил дверца на дом. Все трое, вытянув шеи, заглянули после длинную темную переднюю во комнату, идеже земля был зеленоватый, бесцветный равно какой-то водянистый, согласно правилам во подводной пещере.

— Полковник Фрилей! Молчание.

— Он безграмотный очень-то славно слышит, — шепнул Чарли. — Он говорил: «Прямо входи да покричи погромче». Полковник!

Ничего. Только откуда-то сверху, крутясь, сыпалась песок равно оседала возьми активный лестнице. Потом с праздник подводной комнаты-пещеры донесся ветром подбитый шорох.

Мальчики рассудительно прошли вследствие прихожую равно заглянули на комнату — вслед за тем всего лишь равно было что такое? старичишка правда кресло. И чем-то они походили наперсник для друга — и оный и другой такие тощие равным образом костлявые, что, кажется, враз видны совершенно суставы равно сочленения, видно, идеже прикрепляются мышцы равно сухожилия, а идеже планки равным образом шарниры. А единаче на комнате были резкий тонкодощатый пол, голые стены равно предельная возможность равным образом жуть бог не обидел тишины.

— Он совершенно в духе мертвый, — прошептал Дуглас.

— Нет, сие некто придумывает, куда-нибудь бы сызнова садануть попутешествовать, — слабо да ахти презрительно сказал Чарли. — Полковник!

Водан изо двух темных предметов на комнате шевельнулся — сие равно был полковник; дьявол подслеповато поморгал, вгляделся равным образом расплылся во широчайшей беззубой улыбке.

— Чарли!

— Полковник, сие Дуглас да Джон, они пришли, чтобы…

— Рад вам, ребята. Садитесь, садитесь. Мальчики несуразно уселись получи и распишись пол.

— Но идеже же… — начал было Дуглас. Чарли наскороту ткнул его локтем во бок.

— Ты в рассуждении чем? — спросил полковник Фрилей.

— Он хотел сказать, идеже но толк, ежели да мы со тобой самочки будем говорить. — Чарли тайно подмигнул Дугласу, в дальнейшем улыбнулся полковнику. — Нам совершенно не к чему сказать, полковник. Лучше ваш брат расскажите нам что-нибудь.

— Берегись, Чарли. Мы, старики, только лишь равным образом ждем случая поговорить. Только попроси — равно пойдем трещать, будто бы в возврасте заржавленный лифт: закряхтел ну да равно пополз в высоту вместе с этажа сверху этаж.

— Чин Линсу, — можно представить эпизодично сказал Чарли.

— Как? — переспросил полковник.

— Бостон, — подсказал Чарли. — Девятьсот десятый год.

— Бостон, девятьсот десятый… — Полковник нахмурился. — Ну да, конечно, Чин Линсу!

— Да, сэр, полковник Фрилей.

— Дайте-ка ми вспомнить… — Старик каша во рту забормотал, глас его будто уносился вдаль, по-над безмятежными водами тихого озера… — Дайте-ка ми вспомнить…

Мальчики ждали.

Полковник беспробудно вздохнул, сызнова помедлил…

— Первое октября десятого года, глухой тенистый осенний вечер, варьете ревю во Бостоне… Да, круглым счетом оно да было. Народу — битком, равным образом всегда ждут. Оркестр, трубы, занавес! Чин Линсу, грандиозный ориентальный чернокнижник да чародей! Вот он, получи и распишись сцене. А гляди я, на середине первого ряда. Он кричит: «Фокус вместе с пулей! Кто хочет попробовать?» Мой шабер встает равно так тому и быть ко сцене. «Осмотрите ружье, — говорит Чин Линсу. — Теперь пометьте пулю. Вот так. Теперь стреляйте меченой одна нога здесь с сего самого ружья лично ми на лицо, а мы буду возвышаться в другом конце сцены равным образом поймаю пулю зубами!»

Полковник Фрилей перевел зловоние равным образом умолк.

Дуглас глядел получай него умереть и неграмотный встать совершенно глаза, пораженный да зачарованный. Евгений Хаф равным образом Чарли ничуть оцепенели. Старик по новой заговорил, некто сидел неподвижно, безошибочно каменный, лишь только цедильня шевелились.

— «Готовься, целься, пли!» — кричит Чин Линсу. Трах! Гремит ружье. Трах! Чин Линсу вскрикивает, шатается, падает, лик залито кровью. Шум, гам, подземное царство кромешный, однако вскакивают получи и распишись ноги. Что-то плохо вместе с ружьем. Кто-то говорит: «Мертв». И верно. Мертв. Ужасно, ужасно… Никогда малограмотный забуду… Лицо безошибочно алая маска, занавес бойко опускается, прекрасный пол плачут… Девятьсот десятый год… Бостон… Театр варьете… Бедняга… Бедняга…

Полковник Фрилей медленным темпом открывает глаза.

— Бог твоя милость мой, полковник, — говорит Чарли. — Вот олигодон чрезвычайно эдак здорово. А нынче недурно бы относительно Поуни Билла.

— Про Поуни Билла?

— Вы в то время покамест были во прериях, давно, на восемьсот семьдесят пятом…

— Поуни Билл… — Полковник наудалую двигался в тьме. — Тысяча восемьсот семьдесят пятый… Да, наша сестра со Поуни Биллом ждем для пригорке, во самом машина прерии… «Шш-ш, — говорит Поуни Билл. — Слушай!» Прерия — в духе огромная сцена, постоянно готово, минута устанавливаться грозе. Раскат грома. Сначала глухой. Еще раскат. На текущий однажды ближе, громче. И нет слов всю ширь прерии, сколько хватит глаз, надвигается зловещая бурая туча, полная черных молний, — стелется низко-низко, миль полусотня на ширину, миль полтина на длину, легуа на высоту да сумме получай инч с земли. А ваш покорнейший слуга стою возьми пригорке равным образом кричу: «Господи, помилуй!» Земля бьется, безошибочно обезумевшее сердце, ребятки, определённо сердце, охваченное ужасом. Я трясусь наравне осиный лист. Земля дрожит. Трах-тарарах, грохочет гром. Так равным образом громыхает. Ох, равно как симпатия гремела, каста гроза, равно до сей времени надвигалась, наступала равным образом сполна вселенная закрыла буква туча. «Это они!» — кричит Поуни Билл. И облако буква была малограмотный туча, а песок! Не пар, никак не дождь, нет, а песок, его взмело со всей прерии, из высохшей жухлой травы, симпатия был вроде сокрушение самого тонкого помола, наравне цветочная пыльца, равным образом где-то равным образом сверкал держи солнце, благодаря тому что зачем пока что равно свет появилось во небе. Я вновь по образу закричу… Отчего? Да оттого, ась? эту пылеподавление мнимый адское полымя пронизало, так сказать занавес отдернули получи и распишись свету — равно шелковица автор этих строк их увидал, истинный гром вам, увидал своими глазами! То было великое воинство древних прерий — бизоны равно буйволы!

Полковник умолк; нет-нет да и безмолвие стала невыносимой, симпатия продолжал:

— Головы — пунктуально кулаки великана-негра, туловища — что паровозы. Будто для западе выстрелили двадцать, пятьдесят, двести тысяч пушек, да снаряды сбились от пути да мчатся, рассыпая огненные искры, штифты у них на правах горящие угли, да вона без дальних слов они не без; грохотом канут на пустоту…

Пыль взметнулась ко небу, смотрю — развеваются гривы, проносятся горбатые спины — все море, черные косматые волны вздымаются равным образом опадают… «Стреляй! — кричит Поуни Билл. — Стреляй!» А мы стою равным образом думаю — аз многогрешный ж без дальних слов по образу божья кара… да гляжу, а мимо бешеным ручьем мчится яростная силища, в точности норд промеж дня, как следует нескончаемая похоронная процессия, черная равно сверкающая, горестная да невозвратимая, а будто дозволительно бить во похоронную процессию, во вкусе вас скажете, ребята? Разве сие можно? В оный время автор хотел всего-навсего одного — с целью сахарный песок по новой скрыл с меня сии черные, грозные силуэты судьбы, по образу они сталкиваются да бьются кореш по отношению друга на диком смятении. И представьте, ребята, прах равным образом сермяга осела равным образом скрыла мильон копыт, которые подняли огульно оный гром, воронка да бурю. Поуни Билл, выругался истинно что стукнет меня по руке! Но аз многогрешный был рад, ась? неграмотный тронул эту тучу тож силу, которая скрывалась на ней, ни единой крупинкой свинца. Так бы весь да стоял равным образом смотрел, в духе само пора получается мимо возьми громадных колесах, подо покровом бури, что-то подняли бизоны, равным образом уносится с не без; ними во вечность.

Час, три, цифра часов прошло, на срок буран невыгодный унеслась из-за пропласток для людям, никак не таким добрым, как бы я. Поуни Билл неизвестно куда исчез, моя персона остался один, аз многогрешный положительно оглох равным образом как окаменел. Потом пошел, сто миль держи зюйд шел перед ближайшего города, да далеко не слышал человеческих голосов, да довольный был, что-то малограмотный слышу. Хотелось, чтоб на ушах до сей времени звучал оный гром. Я равным образом неотложно его слышу, особенно летом, во во такие дни, во вкусе нынче, если надо озером стеной стоит только дождь… устрашающий, ни нате что-нибудь невыгодный живой портрет грохот… Вот бы равным образом вас когда-нибудь его услыхать…

В полумраке больший то и в магазине полковника Фрилея малость просвечивал, словно бы пшеничная водка фарфоровая чашка, на которую налили жуть слабого да чуток теплого апельсинового чая.

— Он заснул? — спросил под конец Дуглас.

— Нет, — ответил Чарли. — Просто перезаряжает близкие батареи.

Полковник дышал постоянно да неглубоко, во вкусе как бы запыхался с долгого бега. Потом дьявол открыл глаза.

— Да, сэр? — романтично сказал Чарли.

— Здравствуй, Чарли! — И полковник огорошенно улыбнулся остальным ребятам.

— Это Дуглас, а гляди сие — Джон, — сказал Чарли.

— Рад познакомиться, мальчики. Мальчики поздоровались.

— Но идеже же… — начал вновь Дуглас.

— Ох равным образом прост что правда а ты! — Чарли ткнул Дугласа во бок, попозже повернулся ко полковнику: — Вы говорили, сэр…

— Я самую малость говорил? — пробормотал старик.

— Про войну Севера равным образом Юга, — на ухо подсказал Евгений Хаф. — Он ее помнит?

— Помню ли моя особа гражданскую войну? — встрепенулся полковник. — Ну покамест бы! — Голос его задрожал, равно некто опять-таки закрыл глаза. — Все, совершенно помню, вона только… держи чьей но стороне автор сражался?

— А какого цвета у вам был мундир?.. — спросил Чарли.

— Цвета начинают путаться, — прошептал полковник. — Они тускнеют. Я вижу около солдат, а сейчас давным-давно далеко не помню, какие сверху них шинели равным образом кепи — серые либо — либо синие. Я родился на штате Иллинойс, учился на Вирджинии, женился во Нью-Йорке, помещение построил во Теннесси, а теперь, по-под завершение жизни, известность богу, сызнова здесь, во Гринтауне. Теперь ваш брат понимаете, благодаря тому у меня всегда цвета перепутались?

— Но во всяком случае ваш брат помните, по какую сторону гор дрались? — Чарли говорил нимало тихо. — Солнце вставало по правую сторону через вам alias слева? Вы шли ко Канаде тож для Мексике?

— Иногда соль может статься бы вставало со стороны моей здоровой руки, правой, а часом — по вине левого плеча. И шли автор в таком случае туда, так сюда. Тому в настоящее время ужак парение семьдесят. За таковский вековой период нетрудно равным образом позабыть, от каковой стороны всходило солнце.

— Ну а победы ваша милость какие-нибудь помните? Выиграли но ваша милость даже какое-нибудь сражение?

— Нет, неграмотный припомню, — точно бы откуда-то издалека прозвучал звук старого полковника. — Никто никогда в жизни шиш отнюдь не выигрывает. В войне весь безвыгодный выигрывают, Чарли. Все всего лишь равным образом делают, что такое? проигрывают, равным образом кто именно проиграет последним, просит мира. Я помню только что вечные проигрыши, крах равно горечь, а важнецки было всего-навсего одно — эпизодически постоянно кончилось. Вот прекращение — это, дозволено сказать, выигрыш, Чарльз, же туточки литоринх артиллерия ни рядом чем. Хотя вы-то, конечно, неграмотный ради такие победы хотели услыхать, правда?

— Антайтем, — сказал Евгений Хаф. — Спроси его насчет Антайтем.

— Я после этого был.

У мальчиков заблестели глаза.

— Булл Ран, спроси его оборона Булл Ран…

— Я дальше был, — адски понизив голос сказал полковник.

— А наравне касательно Шайло?

— Я всю житьё-бытьё его вспоминаю равным образом говорю себе: стыдливость да срам, почто такое красивое заглавие сохранилось всего на старой военной хронике.

— Ну, значит, относительно Шайло. А укрепление Самтер?

— Я видел с годами первые клубы порохового дыма, — мечтательно сказал полковник. — Многое приходит бери память, ужас многое… Помню песни: «На Потомаке в настоящее время тихо, солдаты миролюбиво спят; подина осеннею луною палатки их блестят…» Помню, помню равным образом дальше: «На Потомаке теперь тихо, чуть плещет волна; часовым убитым невыгодный возничь от сна…» А эпизодически они капитулировали, мистер Линкольн вышел для овринг Белого на флэту равным образом попросил гамелан выступить в роли «Будьте держи страже…» А позже одна госпожа с Бостона однажды в ночь сочинила песню, которая короче ютиться тысячу лет:

«Видели пишущий сии строки своими глазами — бог отец отечественный нисходит из неба; симпатия попирает лозы, идеже зреют гроздья гнева…» По ночам я, непосредственно неграмотный знаю отчего, начинаю разгребать губами равно пою для себя:

«Слава вам, слава, воины Дикси! Стойте для страже родных побережий…» равным образом «Когда герои наши из победой возвратятся, их увенчают лавры, их встретит громыханье оваций…» Сколько песен! Их пели обе стороны, ночной заверть относил их так возьми юг, так сверху север… «Мы идем, родоначальник наш, Авраам, триста тысяч воинов идут», «Станем лагерем, ребята, разобьем палатки…», «Ура, ура, несем свободы знамя…»

Голос старого вояки ступень за ступенью затих.

Мальчики бесконечно отнюдь не шевелились. Потом Чарли повернулся ко Дугласу да спросил:

— Ну что, ага иначе нет?

Дуглас неудовлетворительно раза шумно вздохнул равным образом ответил:

— Конечно, да. Полковник открыл глаза.

— Что — да? — спросил он.

— Конечно, ваш брат — Машина времени, — пробормотал Дуглас.

Полковник бесконечно смотрел возьми мальчиков. Потом спросил едва со страхом:

— Так во во вкусе вам меня называете?

— Да, так, сэр.

— Да, сэр.

Полковник неспешно откинулся нате спинку кресла, посмотрел получи и распишись мальчиков, попозже бери близкие руки, попозже уставился сверху мальчишечьих голов получи голую стену.

Чарли встал.

— Пожалуй, нам пора. Всего хорошего, полковник, благодарность вам.

— Что? Да, общем хорошего, ребята.

Дуглас, Иван равно Чарли держи цыпочках направились для двери.

Они прошли мимо полковника, напрямую преддверие ним, однако симпатия их можно представить равно безграмотный видел.

Когда они вышли получи улицу, с окна второго этажа раздалось:

— Эй!

Все трое вздрогнули равно задрали головы.

— Да, сэр.

Полковник высунулся с окна равным образом помахал им рукой.

— Я думал относительно том, сколько ваша милость ми сказали, ребята.

— Да, сэр.

— Вы целиком правы! Как сие ми самому невыгодный пришло во голову? Машина времени, имеет право слово, ну, конечно, Машина времени!

— Да, сэр.

— Всего доброго, мальчики. Приходите рано или поздно вздумается, на первый встречный час.

В конце улицы они обернулись — полковник всегда до этих пор махал им рукой изо окна. Они помахали ему на ответ, во всем троим выходит некогда жарко равным образом приятно. Потом форвард дальше.

— Пф-ф, пффф, — запыхтел Джон. — Сейчас уеду на прошлое, вслед двунадесять лет. Ду-у-у-у-у! Пффф, пффф.

— Ага, верно, — сказал Чарли, оглядываясь бери слабый дом. — А чисто из-за сто парение безвыгодный уедешь.

— Да, из-за сто далеко не могу, — задумчиво согласился Джон. — Вот сие было бы путешествие! Вот сие Машина!

С побудьте здесь они шагали во молчании, глядючи себя подо ноги. Потом хуй ними оказался забор.

— Кто перепрыгнет последний, оный девчонка, — сказал Дуглас.

И всю остальную в сторону к родным пенатам они называли Дугласа Дорой.


Том проснулся вдалеке после норд равным образом увидел, почто Дуглас скоро пишет хоть сколько-нибудь на своем блокноте подле свете карманного фонарика.

— Дуг, что такое? случилось?

— Как что? Все случилось! Я подсчитываю близкие удачи, Том. Вот смотри: Машина счастья неграмотный получилась, так? Но ми наплевать, у меня постоянно эквивалентно цельный година уж расписан. Если надлежит пошнырять по главным улицам Гринтауна, в надежде вглядеться округ равно подсмотреть, зачем делается на мире, у меня поглощать трамвай. А разве следует повертеться где-нибудь по окраинам — стучусь ко девушка Роберте равным образом девушка Ферн, они заряжают батареи своего электрического автомобильчика — да поехали! Надо пошнырять по проулкам иначе говоря перекинуться посредством изгородь да посмотреть, что-то затем делается, следовать заборами, вслед за домами, после садами, — пожалуйста, в в таком случае поглощать новехонькие теннисные туфли. Значит, так: туфли. Зеленый автомобильчик равным образом трамвай. Чего ми покамест надо? Но равным образом сие невыгодный все, Том. Слушай: моя персона хочу приходить на такое место, слабо никому другому безвыгодный пробраться, ни один человек поперед сего равно неграмотный додумается. Если моя особа отправлюсь во тысяча восемьсот девяностый год, впоследствии перескочу во тысяча восемьсот семьдесят пятый, а далее — во тысяча восемьсот шестидесятый, моя персона по образу однажды поспею получи и распишись стрела полковника Фрилея! Вот слушай, который мы для сие пишу: «Может быть, старухня отродясь далеко не были детьми, уж на что обращение Бентли равным образом спорит, да маленькие они были либо — либо большие, а кто-нибудь изо них мертвяк стоял у Аппоматокса в летнее время тысяча восемьсот шестьдесят пятого года». И у таких видение — по образу у индейцев, да они видят взад бесчисленно дальше, нежели автор сих строк не без; тобой когда-нибудь там видно будет вперед.

— Звучит здорово. Дуг. А что такое? сие значит? Дуглас продолжал писать.

— Это значит, что-нибудь они — настоящие путешественники, нам не без; тобой ни за что вместе с ними невыгодный сравниться. Если быстро куда повезет, да мы из тобой сможем странствовать полет сорок, неужто пятьдесят, а ради них сие пустяки. Вот который ездит девяносто лет, девяносто пять, сотню, оный самый истовый путешественник.

Фонарик мигнул равным образом погас.

Братья тихонько лежали во лунном свете.

— Том, — шепнул Дуглас. — Мне неуклонно полагается откушать весь сии пути. Увидеть все, в чем дело? всего-навсего можно. Но альфа и омега — ми приходится проведывать полковника Фрилея как например разок во неделю, а может, равно два, равно три раза. Он кризис миновал всех других Машин. Он говорит, а твоя милость беспрестанно слушай. И нежели вяще некто говорит, тем вяще неймется приглядеться ко всему, аюшки? глотать вокруг, равным образом все-все разглядеть, все, ась? можно. Он говорит — ты, мол, едешь на таком особенном, необыкновенном поезде — равным образом верно, приблизительно оно равным образом есть! Он да самоуправно во нем ездил, равным образом до сей времени знает. А в настоящее время автор не без; тобой едем по пирушка но дороге, лишь только вновь дальше, равным образом потребно столько общем увидеть, равно понюхать, да потрогать! Вот равно нужно, с намерением полковник Фрилей нас подтолкнул равно сказал: мол, глядите во оба, запоминайте все-все, каждую секунду! Помнить желательно все, что такое? только лишь питаться нате свете. А следом когда-нибудь непосредственно будешь старый-старый, да ко тебе придут ребята, равным образом твоя милость им также поможешь, как бы полковник нам помогает. Вот по образу оно получается, Том, да ми следует покрупнее его внимать да почаще предпринимать со ним на самые дальние путешествия.

Том помолчал. В темноте некто старался распознавать личико брата. Потом спросил:

— Дальние путешествия. Ты сие самопроизвольно придумал?

— Может, да, а может, да нет.

— Дальние путешествия, — прошептал Том.

— Одно моя особа по правилам знаю, — сказал Дуглас, закрывая глаза. — От сего отчего-то ипохондрия берет, некогда уединенно становится.


Бац!

Хлопнула дверь. На чердаке со старых письменных столов равно книжных шкафов взметнулась пыль. Две старушки навалились держи дверца чердака, стараясь запереть ее покрепче. Казалось, у них надо головами взмыла наверх тысяча голубей. Старушки согнулись, согласно правилам почти тяжкой ношей, дабы их невыгодный задели гулко хлопающие крылья. Потом выпрямились, удивленно раскрыли рты. Нет, сие неграмотный голуби, сие ото страха гулко стучат их собственные сердца… Стараясь переорать текущий гром, они заговорили:

— Что я наделали! Бедный мистер Куотермейн!

— Мы, наверно, его убили! И наверно, кто-нибудь сие видел равно погнался из-за нами. Давай посмотрим.

Мисс Ферн равно обращение Роберта выглянули на затянутое паутиной чердачное окошко. Внизу, озаренные солнцем, как и прежде росли дубы равным образом вязы, согласно правилам равным образом безграмотный сотворилось страшного несчастья. Мальчишка прошел мимо по тротуару, вернулся, вновь однажды прошел мимо и, задрав голову, посмотрел вверх.

На чердаке старушки взглянули кореш для друга, как пытались распознавать домашние лица во быстром ручье.

— Полиция!

Но внизу ни одна душа неграмотный барабанил в входную дверь, миздрюшка отнюдь не кричал: «Именем закона!»

— Что сие после мальчишка?

— Дуглас, Дуглас Сполдинг! Батюшки мои, сие возлюбленный пришел позвать нас подвести его сверху Зеленой машине! Он нисколько неграмотный знает. Наша собственная гордыня нас погубила. Гордыня равно каста электрическая штуковина!

— И оный страшный разъездной агент изо Гампорт Фолса. Это возлюбленный умереть и отнюдь не встать во всем не во гнев будет сказано со своими уговорами.

Уговоры, разговоры, по правилам разогретый дождик стучит по крыше.

Им снег получи голову вспомнился новый день, разный полдень. Они сидят для своей увитой плющом веранде, обмахиваются белыми веерами, а предварительно ними полные тарелки прохладного, вздрагивающего лимонного желе.

И смотри с слепящего солнечного блеска, сверкающая, великолепная, в точности повозка сказочного принца, возникла…

ЗЕЛЕНАЯ МАШИНА!

Она скользила. Она несколько нашептывала, ласково, по правилам мореходный ветерок. Изящная, что яворовый лист, свежая, кажется ключевая вода, симпатия мурлыкала что кошка, павой выступая во знойных полуденных лучах. А во машине — разъездной агент изо Гампорт Фолса, его напомаженную голову осеняет панама. Машина получи резиновом ходу, симпатия женственно равным образом вертко скользит по выжженному солнцем чисто тротуару; вишь она, жужжа, подлетает непосредственно ко нижней ступеньке крыльца, не слышать подина лицом ног разворачивается равным образом замирает. Выскочил коммивояжер, поскорей надвинул панаму в лоб, спасаясь через солнца. В тени широких ее полей блеснула улыбка.

— Меня зовут Уильям Тара! А это… (он нажал грушу, раздался резкость лай)… сие сигнал. — Он приподнял черные, блестящие, как бы шелк, подушки. — Здесь — аккумуляторные батареи! (Пахнуло свежестью, как бы позже грозы.) — Вот стартер. Сюда ставят ноги. Это — тент, ограждение через солнца. А целое дружно — Зеленая машина!

Старушки возьми темном чердаке вздрогнули, вспоминая до этого времени это. Глаза у них были закрыты.

— И благодаря чего наша сестра отнюдь не закололи его вязальными спицами!

— Ш-ш! Слышишь?

Внизу бог знает кто стучался во дверь. Потом биение прекратился. Через мешок прошла юница да скрылась во соседнем доме.

— Да сие Лавиния Неббс, равно во руках у нее бесплодная чашка. Наверно, хотела позаимствовать у нас сахару.

— Обними меня, ми страшно.

Они опять двадцать пять зажмурились. И вдругорядь замелькали воспоминания. Старая соломенная недотыка получи кованом сундуке одновременно шевельнулась, в точности ею помахал оный разъездной агент с Гампорт Фолса.

— Чайку напрямую из ледника? Спасибо, от удовольствием выпью.

В тишине слышно было, что возлюбленный глотал прохладительное питье. Потом уставился возьми старушек, согласно правилам доктор, кой от через своего круглого зеркала заглядывает вас во глаза, на носишко да на горло.

— Уважаемые дамы, обе вас — зверски энергичные особы. Это моментально видно. Восемьдесят планирование для того вам — чистые пустяки! (Он брезгливо щелкнул пальцами.) Но имейте во виду: настанут трудные времена, вас хорошенького понемножку некогда, до безумия некогда, равно вы понадобится друг; доброжелатель во беде — сущий друг, далеко не приближенно ли? И сим другом достаточно ради вам двухместная Зеленая машина!

И спирт устремил играющий взгляд получи близкий диковинный левак — бельма у него также были зеленые, стеклянные, пунктуально у чучела лисы. Машина блестела для солнце, новенькая, снова пахнущая краской, равным образом ждала их; удобная, уютная, в точности козетка с гостиной, поставленная получи колеса.

— В ней спокойно, в духе держи пуховой перине. — Его дыханье приветно касалось их лиц. — Послушайте. Ни звука, ни шороха! Все электрическое. Надо только лишь любой сумерки перезаряжать батареи у себя на гараже.

— А снег сверху голову она… так есть… — Младшая сеструха отпила глоточек ледяного чая. — А отнюдь не может симпатия пристукнуть нас током?

— Совершенно исключено!

Он кинулся во машину, улыбаясь изумительный целый рот, хлебогрызка его сверкали; от случая к случаю запоздно в вечернее время возвращаешься домой, беспричинно улыбается встречу голубой яд зубного порошка.

— В гости, держи чашку чая! — Машина описала изящный круг, как следует поход вальса. — В клуб, потренькать на бридж. Провести вечерок вместе с друзьями. На праздник. На маненный обед. На число рождения. На фриштык «Дочерей американской революции». — Машина упорхнула, из мягким рокотом покатила прочь, определённо готовая сгинуть навсегда, хотя после этого но потихоньку развернулась получи своих резиновых шинах равно подкатила для крыльцу. Коммивояжер сидел спесивый тем, который в такой мере здорово понимает женскую натуру. — Управлять ею легко. Трогается не без; места равно тормозит эстетично равным образом бесшумно. Не требует водительских прав. В жаркие бытие ее продувает ветерком. Да сколько болтать — невыгодный машина, а мечта! — Машина скользила мимо крыльца, вспять равным образом вперед, а спирт сидел, закинув голову, восхищенно закрыв глаза, напомаженные грива его развевались по ветру.

Потом некто утомленно равно учтиво взошел по ступеням держи веранду, держа панаму во руке, оглянулся равно посмотрел получи машину, эффектно выдержавшую до этого времени испытания, что смотрит религиозный в жертвенник вместе с детства знакомой церкви.

— Сударыни, — сказал спирт вкрадчиво. — Двадцать отлично долларов единовременно, равно потом, получи протяжении двух лет, по червон долларов на месяц.

Ферн первой сошла из крыльца равным образом села на машину. Конечно, ей было страшновато. Но у нее чесались руки. Наконец симпатия подняла руку равно отважилась выжать резиновую грушу сигнала.

Раздался резкий лай.

Роберта романтично взвизгнула да перегнулась путем парапет крыльца.

Коммивояжер ликовал вкупе не без; ними. Он свел старшую сестру вместе с крыльца, шумно восторгался машиной равно на ведь но миг доставал речь равно шарил на своей панаме на поисках какого-нибудь клочка бумаги.


— Вот где-то автор ее равно купили, — вспоминала сейчас для чердаке обращение Роберта, самоё ужасаясь так дерзкому поступку. — Все сие надлежит было предвидеть! Да я-то постоянно считала, зачем на этой машине лакомиться вещь сумасбродное, на правах во карусели, которую привозит не без; с лица странствующий цирк.

— Но твоя милость а знаешь, у меня еще столько парение болит нога, — как следует оправдываясь, возразила Ферн. — Да да твоя милость век устаешь, когда-никогда ходишь пешком. И ми казалось, что-нибудь ездить на машине — сие таково утонченно, беспричинно величественно. Будто на старину, рано или поздно женская супруг человечества носили кринолины. Они что плыли по воздуху! И наша Зеленая автомобиль равно как плыла, что-то около казаться равным образом величаво!

Точь-в-точь четвертушка лодочка, править держи чудо природы совсем нечего делать — чтоб твоя милость знал себя поворачивай рукоятку, лишь равно всего.

Ах, какая сие была чудесная, упоительная теленеделя — волшебные дни, полные золотого света: машина, жужжа, проплывает по тенистому городу, чисто байдарка по сонной, недвижной реке, а твоя милость сидишь, заносчиво выпрямившись, улыбаешься встречным знакомым, хладнокровно выбрасываешь морщинистую руку рядом каждом повороте, а получи и распишись перекрестках выжимаешь изо резиновой груши хриплый лай; при случае берешь раздаться Дугласа или — или Тома Сполдинга иначе говоря единаче какого-нибудь мальчишку изо тех, что, кучеряво болтая, бегут поблизости вместе с машиной. Предельная бойкость — пятнадцать неспешных равным образом приятнейших миль во час. Так они катили чрез летнее свет равным образом насквозь тени, а мимо проплывали деревья, бросая для их лица мимолетные пятна да блики, да ещё автомашина появлялась да опять исчезала, безошибочно давнопрошедший галлюцинация возьми колесах.

— И потребно же, с тем сегодня… — прошептала Ферн. — Ах, нужно же!

— Это был бесталанный случай.

— Да, же автор сих строк удрали, а сие поуже преступление. Это произошло сегодня. Пахло кожаными подушками сиденья да единаче их собственными привычными старыми духами, которыми ради десятки планирование пропахло однако их бельишко да платье, — сей смрад струился вслед, рано или поздно Зеленая механизм тихо двигалась по маленькому, оглушенному зноем городку.

Все приключилось архи быстро. Улицы накалил зной, отчего во полдень, когда-когда прикрыться ото палящего солнца не возбраняется было всего лишь на тени деревьев, ась? нависали изо соседних садов, автомашина приветно вкатилась бери панель равным образом дошла давно угла, сигналя из всех сил. И вдруг, аккуратно чертик с коробочки, под ней проблематично из каких мест вырос мистер Куотермейн.

— Осторожно! — взвизгнула обращение Ферн.

— Осторожно! — взвизгнула обращение Роберта.

— Осторожно! — взвизгнул мистер Куотермейн.

Старушки во ужасе ухватились товарищ вслед друга, даже если брать нужно было, конечно, ради тормоза.

Устрашающий тупой удар. Зеленая автомашина покатила опосля во ярком солнечном свете, подина тенистыми каштанами, мимо яблонь, возьми которых еще наливались яблоки. Вотан только лишь раз в год по обещанию старушки оглянулись — да то, что-то они увидели, наполнило их души несказанным ужасом.

Куотермейн лежал получи и распишись тротуаре, безъязычный да неподвижный.

— Дожили! — нелегко говорила об эту пору обращение Ферн, сидя получай чердаке, идеже сгущалась тьма. — Ох, зачем ты да я отнюдь не остановились! Зачем да мы не без; тобой удрали!

— Ш-ш! — Обе прислушались Внизу паки черт знает кто стучался на дверь. Потом стукко прекратился, равно на тусклом свете сумерек по лужайке прошел мальчик.

— Это всего-навсего Дуглас Сполдинг — наверно, хотел до данный поры разок прокатиться.

И обе нелегко вздохнули.


Проходили часы. Солнце клонилось ко закату.

— Мы торчим на этом месте целенький день, — измученно сказала напоследях Роберта. — Но никак не можем а пишущий сии строки прожить в чердаке три недели, на срок всё-таки забудут, сколько случилось.

— Мы нетрудно умрем со голоду.

— Что но нам делать? Как твоя милость думаешь, кто-нибудь видел равно выследил нас?

Они поглядели союзник сверху друга.

— Нет. Никто безграмотный видел.

Город затихал, кайфовый всех домишках зажигались огни. Снизу доносился аромат политой травы равно стряпни — везде готовили ужин.

— Пора помещать русская получи плиту, — сказала обращение Ферн. — Через десяток минут вернется Фрэнк.

— Очень жутко двигаться вниз.

— Если Фрэнк увидит, ась? нас нет, симпатия позвонит на полицию. Тогда хорошенького понемножку покамест хуже.

За окном бегом темнело. Теперь они уж равно побратанец друга далеко не могли распознавать на туманной мгле.

— Как твоя милость думаешь, возлюбленный умер? — спросила обращение Ферн.

— Мистер Куотермейн? Молчание.

— Кто но еще…

Роберта ответила далеко не сразу:

— Посмотрим на вечерней газете. Они открыли калитка чердака равно трусливо оглядели лестницу.

— Если Фрэнк узнает, некто отнимет у нас Зеленую машину… А во ней этак славно ездить… вот вполне город, да свежоповатый ветерок обдувает лицо…

— А я ему безвыгодный скажем.

— Не скажем?

Поддерживая побратим дружку, они спустились по скрипучим ступеням, в таком случае равно рукоделие останавливаясь, в надежде прислушаться. Добрались до самого кухни, заглянули во кладовую, испуганными глазами посмотрели в весь окна равным образом наконец-то принялись поджаривать бифштекс. Минут число все как рукой сняло во молчании, далее Ферн нерадостно подняла глазищи сверху Роберту.

— Я вона целое думаю. Мы старые равным образом немощные, а изливать во этом невыгодный свербит аж самим себе. Мы стали опасны для того общества. И виноваты, который удрали…

— Как а быть?

И вдругорядь воцарилось молчание; забыв по части шипящей сковородке, сестры глядели дружок в друга.

— Мне кажется… — Ферн век далеко не отрывала бельма ото стены, — воспрещается нам более ездить нате Зеленой машине.

Высохшей рукой Роберта взяла со стола тарелку, ей-ей где-то да застыла.

— Никогда?

— Никогда.

— Но разве… да не сделаете я должны… отнюдь через нее отказаться? Может, хоть бы бы оставим ее у себя? Ферн подумала.

— Это, наверно, можно.

— Все-таки утешение. Пойду выключу батареи. В дверях Роберта столкнулась от Фрэнком, их младшим братом, токмо пятидесяти шести парение с роду.

— Добрый вечер, сестрички! — крикнул он. Роберта не проронив слова протиснулась мимо него на плита и, вышла во нагретый сумрак. Брат принес газету, Ферн немедленно выхватила ее у него с рук. Вся дрожа, симпатия увлеченно шарила глазами по страницам да наконец-то со вздохом отдала газету Фрэнку.

— Сейчас видел в улице Дугласа Сполдинга. Он просил изобразить вы обеим, ради вас безвыгодный беспокоились: симпатия до этого времени видел равно однако во порядке. Что это, собственно, значит?

— Понятия отнюдь не имею.

Ферн отвернулась равным образом принялась отыскивать во кармане назальный платок.

— Ох быстро сии ми мальчишки!

Фрэнк протяжно смотрел во спину сестре, позже пожал плечами.

— Похоже, зачем быстро ужинать? — спросил дьявол добродушно.

— Да, сейчас. Ферн накрыла бери стол.

Во дворе рявкнул автомобильный рожок. Раз, другой, незаинтересованный — глухо, что издалека.

— Это вновь который такое? — Фрэнк выглянул изо окна кухни на темноту. — Что в дальнейшем делает Роберта? Смотри-ка, симпатия сидит на Зеленой машине да тычет пальцем во резиновую грушу.

В темноте на ухо да жалобно, аккуратно карканье раненого звереныша, раздался отбой машины, следом пока что равно еще.

— Что сие не без; ней стряслось? — сурово спросил Франк.

— Оставь ее во покое! — закричала Ферн. Франк удивленно поднял брови. Через одну секунду на кухню тихонько, ни держи кого безграмотный глядя, вошла Роберта, равным образом до этого времени трое сели ужинать.


Раннее-раннее утро, первые отсветы зари в крыше ради окном. Все листья получай деревьях вздрагивают, отзываясь получи малейшее дыхание предрассветного ветерка. И смотри приблизительно далеко, по поводу поворота, получай серебряных рельсах появляется трамвай, враскачку получи четырех маленьких серо-голубых колесах, ярко-оранжевый, во вкусе мандарин. На нем эполеты мерцающей меди равным образом соломенный напуск проводов, да яичный звонок громогласно звякает, едва-едва старый вожатый стукнет по нему ногой во стоптанном башмаке. Цифры сверху боках трамвая да фас ярко-золотые, наравне лимон. Сиденья пунктуально поросли прохладным зеленым мхом. На крыше можно подумать занесен гигантский кучерской бич, нате бегу возлюбленный скользит по серебряной паутине, протянутой на фальцете промежду деревьев. Из всех окон, будто бы ладаном, пахнет всепроникающим голубым равным образом загадочным запахом летних гроз равно молний.

Трамвай звенит повдоль окаймленных вязами улиц, равным образом обтянутая серой перчаткой связи вожатого заново да снова мелочёвка касается рукояток.


В полудня вожатый остановил хоть отбавляй промежду квартала равным образом высунулся во окошко.

— Эй!

И, завидев зазывный мановение серой перчатки, Дуглас, Чарли, Том, однако мальчишки равно девчонки токмо квартала вихрем скатились вместе с деревьев, побросали во траву скакалки (они этак равным образом остались лежать, будто белые змеи) равно побежали для трамваю; они расселись по зеленым плюшевым сиденьям, равным образом ни один человек от них далеко не спросил безличный платы. Мистер Тридден, вожатый, положил перчатку получи разрез кассы равно повел трам опосля по тенистым улицам, голосисто звякая звонком.

— Эй, — сказал Чарли, — гораздо сие я едем?

— Последний рейс, — ответил Тридден, глядючи прежде всего бери бегущие на высокой ноте надо вагоном провода. — Больше трамвая безвыгодный будет. Завтра пойдет автобус. А меня отправляют держи пенсию, чисто как. И отчего покатайтесь напоследок, во всем бесплатно! Осторожно!

Он резко повернул медную рукоятку, уличный поезд заскрипел равным образом качественно свернул, описывая бесконечную зеленую петлю, да само времена держи по всем статьям белом свете замерло, всего только Тридден да будущее страны плыли на его удивительной машине черт знает куда километров по нескончаемой реке…

— Напоследок? — переспросил шары в кучу Дуглас. — Да во вкусе а так? И лишенный чего того безвыездно плохо. Зеленой механизмы свыше нет, ее заперли на гараже, равным образом казаться ее от того места безграмотный вызволишь! И мои новые теннисные туфли сделано становятся решительно старыми да бегут совершенно протяжнее равным образом медленнее! Как а мы пока что буду? Нет, нет… Не могут они убрать трамвай! Что ни говори, сарай — сие безграмотный трамвай! Он равно шумит никак не так, рельсов у него нет, проводов нет, симпатия равно искры отнюдь не разбрасывает, равным образом рельсы песком никак не посыпает, ага да колорит у него далеко не такой, да звонка нет, равно подножку спирт далеко не спускает!

— А чай верно, — подхватил Чарли. — Страх люблю смотреть, в отдельных случаях трамка спускает подножку: неуклонно гармоника!

— То-то да оно, — сказал Дуглас.

Тут они приехали нате конечную остановку; впрочем, серебряные рельсы, заброшенные восемнадцать планирование назад, бежали середи холмов дальше. В тысяча девятьсот десятом году трамваем ездили получай загородные прогулки во Чесмен-парк, прихватив огромные корзины вместе с провизией. С тех пор рельсы этак равным образом остались ржаветь посреди холмов.

— Тут-то автор сих строк равным образом поворачиваем назад, — сказал Чарли.

— Тут-то твоя милость да ошибся! — И мистер Тридден щелкнул выключателем аварийного генератора. — Поехали!

Трамвай дернулся, скользнул по рельсам и, оставив за спиной городские окраины, покатился вниз, во долину; некто так вылетал бери душистые, залитые солнцем лужайки, так нырял около тенистые деревья, идеже веяло грибами. Там да сям колею пересекали ручейки, припек просвечивало насквозь листву деревьев, согласно правилам чрез зеленое стекло. Вагон, тихонько бубня черт знает что насчет себя, скользил по лугам, усеянным дикими подсолнухами, мимо издревле заброшенных станций, усыпанных, можно представить конфетти, старыми трамвайными билетами, равно вдогон следовать лесным рекой устремлялся во летние леса.

— Трамвай — дьявол ажно пахнет по-особенному, — говорил Дуглас. — Ездил автор во город ветров получи и распишись автобусах: у тех какой-то с закидонами запах.

— Трамвай более чем неторопливо ходит, — сказал мистер Тридден. — Вот они равным образом хотят распустить по городу автобусы. И ребят на школу равным образом станут возить во автобусах.

Трамвай взвизгнул да остановился. Тридден достал свысока корзину не без; провизией. Ребята экстазно завопили равным образом вкупе от ним потащили корзину получи траву, туда, идеже родничек впадал на молчаливое озеро; на этом месте давно поставили эстраду с целью оркестра, так нынче возлюбленная ничуть рассыпается во прах.

Они сидели бери траве, уплетали сандвичи из ветчиной, свежую клубнику равным образом яркие, блестящие, в точности восковые, апельсины, да Тридден рассказывал, что бессчетно планирование обратно здесь по вечерам получи разукрашенной эстраде играл оркестр: музыканты из всех сил трубили во медные трубы, пухленький дирижер, обливаясь потом, ретиво размахивал палочкой; на высокой траве гонялись побратим следовать другом ребятишки равным образом мелькали светлячки, а по дощатым мосткам, постукивая каблуками, мнимый играя нате ксилофоне, расхаживали дамы на длинных платьях не без; высокими стоячими воротниками равно мужской элемент на таких тесных накрахмаленных воротничках, который того да смотри задохнутся. Вот они, остатки сих мостков, исключительно из-за долгие годы доски сгнили равно превратились во какое-то деревянное месиво… Озеро лежало молчаливое, голубое равно безмятежное, рыбица медленным темпом плескалась на блестящих камышах, а водитель трамвая по сию пору говорил равно говорил, равным образом дети казалось, сколько они перенеслись во какое-то иное время, да мистер Тридден стал беспричинно бери диковина молодой, а иллюминаторы у него горят, в качестве кого голубые электрические лампочки. День проплывал сонно, бестревожно, пустое место никуда отнюдь не спешил, со всех сторон их обступал лес, равно хоть припек чисто остановилось держи одном месте, а звук Триддена поднимался равным образом падал, да стрекозы сновали на воздухе, рисуя золотые невидимые узоры. Пчела забралась на огонек равным образом жужжит, жужжит… Трамвай стоял молчаливый, по правилам заколдованный орган, поблескивая во солнечных лучах. Ребята ели спелые вишни, а сверху руках у них однако уже держался духовой вонь трамвая. И когда-никогда теплехонький ветерок шевелил сверху них одежду, ото нее как и драматически садило трамваем.

В небе не без; криком пролетела дикая утка.

Кто-то вздрогнул.

— Ну, минута домой. Отцы правда матери, аюшки? доброго, подумают, почто автор этих строк вам украл.

В темном трамвае было вполголоса равно прохладно, капли как бы на аптеке, идеже торгуют мороженым. Присмиревшие ребята повернули зашуршавшие плюшевые сиденья равным образом уселись задом для тихому озеру, для заброшенной эстраде равно дощатым мосткам, которые выстукивают подо ногами звонкую деревянную песенку, разве выходить по ним по-под берега на отдельные люди страны.

Дзинь! Под башмаком Триддена звякнул звонок, равно электрическая карета помчался назад, после пошня вместе с увядшими цветами, откуда родом уж ушло солнце, от перелесок равно город, да здесь кирпич, бейерлит равным образом древо можно подумать стиснули его со всех сторон; Тридден затормозил равным образом выпустил детей получай тенистую улицу.

Чарли равно Дуглас последними остановились у открытой двери на пороге тем, на правах войти бери складную подножку; они алчно втягивали ноздрями воздух, объятый электричеством, равным образом неграмотный сводили отверстие со перчаток Триддена держи медной рукоятке.

Дуглас погладил прозрачно-зеленый вельветовый мох сиденья, до сей времени единожды оглядел серебро, медь, темно-красный, наравне вишня, потолок.

— Что ж… До свиданья, мистер Тридден!

— Всего вас доброго, ребята.

— Еще увидимся, мистер Тридден.

— Еще увидимся.

Раздался приглушенный дых — сие закрылась дверь. Подобрав долгосрочный ребристый квакало складывающийся подножки, трали-вали долго поплыл во послеполуденный зной, резче солнца, поголовно оранжевый, в качестве кого мандарин, поблескивающий золотом рукояток равным образом цифр возьми боках; свернул после удаленный румб равным образом скрылся, пропал с глаз.

— Развозить школьников на автобусах! — с высоты своего положения фыркнул Чарли, идучи ко обочине тротуара. — Тут стрела-змея во школу хоть твоя милость почто хочешь невыгодный удастся опоздать. Придет вслед за тобой из первых рук для твоему крыльцу. В жизни никуда ныне отнюдь не опоздаешь! Вот жуть, Дуг, твоя милость только лишь подумай!

Но Дуглас стоял держи лужайке равно очевидно видел, сколько полноте завтра: рабочая сила зальют рельсы горячим варом, равно после ни один человек хоть отнюдь не догадается, сколько в своё время на этом месте шел трамвай. Но нет, об эту пору равно ему, равным образом сим ребятам до этого времени от силы парение никак не захлестнуло память этой серебряной дорожки, как много ни заливай рельсы варом. Настанет такое утро, в осеннее время ли, зимою иначе весной: проснешься — и, разве невыгодный придвинуться ко окну, а остаться во теплой, уютной постели, обязательно услышишь, равно как в круглых цифрах далеко, незначительно слышно бежит да звенит трамвай.

И на изгибе утренней улицы, возьми широком проезде, в обществе ровными рядами платанов, вязов да кленов, на тишине, преддверие тем вроде начнется дневная жизнь, услышишь следовать домом знакомые звуки. Словно затикают часы, что покатится от грохотом десяток железных бочонков, чисто затрещит крыльями получай заре большущая-пребольшущая стрекоза. Словно карусель, ровно четвертушка электрическая буря, кажется голубая молния, мелькнет равным образом исчезнет, зазвенит звонком трамвай! И зашипит, безошибочно сифон не без; содовой, опуская да снова поднимая подножку, — да опять качнется сон, страх сколько поплывет своим путем, весь тогда да далее по своим потаенным, искони схороненным рельсам для какой-то своей потаенной, исстари схороненной цели…


После ужина погоняем мяч? — спросил Чарли.

Ясно, — ответил Дуглас. — Ясно, погоняем.


Сведения в рассуждении Джоне Хафе, двенадцати лет, архи просты да умещаются просто-напросто на нескольких строках. Он умел изыскивать выжимки невыгодный куда ему до любого следопыта изо племени Чокто или — или Чероки, умел спрыгнуть непосредственно вместе с неба, вроде шимпанзе не без; лианы, оставался подо водным путем аж двум минуты да успевал вслед сие времена пройти долу по течению полустолетие ярдов. Мячи, которые ему подавали, возлюбленный отбивал напрямик на яблони, да целый ярица потоком сыпался получи землю. Он перескакивал при помощи шестифутовые заборы фруктовых садов, взлетал на-гора по ветвям и, наевшись в свое удовольствие персиков, спускался наверх быстрей всех мальчишек. Он умел гаганить получи бегу. Свободно держался держи лошади. Не задира. Добрая душа. Волосы у него были темные да кудрявые, а щебенка — белые что сахар. Он помнил на память фразы всех ковбойских песен равным образом охоче учил им всякого, кто именно об этом попросит. Знал названия всех полевых цветов, знал, в некоторых случаях взойдет равно зайдет луна, при случае полноте сейша равно эпизодически — отлив. Словом, с целью Дугласа Сполдинга Иван Хаф был единственным божеством, которое обитало на Гринтауне, делавар Иллинойс, на двадцатом веке.

И во они из Дугласом бродят вслед городом, число в который раз теплешенький равным образом круглый, как следует камешек, за облаками по-над головой небо, верно голубая опрокинутая чаша, ручьи сверкающими прозрачными струями разбегаются по белым камням. Да, достославный день, вразумительный равно чистый, что огонек свечи.

Дуглас шел чрез таковой число равным образом думал, что-нибудь приближенно бросьте вечно. Все вкруг такое отчетливое, законченное. И пахучесть травы летит непосредственно под тобой со скоростью света. Рядом — друг, свистит, что скворец, подбрасывает ногой комья земли, а твоя милость скачешь, пунктуально поверху нате лихом скакуне, по пыльной тропинке равно звенишь во кармане ключами, равным образом однако чрезвычайно хорошо, совершенно дозволяется потормошить рукой; безвыездно на мире неподалёку равным образом понятно, равно таково хорош всегда.

Такой удивительный был оный день, равным образом предисловий хмара поползло по небу, закрыло феб — да однако вкруг потемнело.

Евгений Хаф сейчас до некоторой степени минут слабо хоть сколько-нибудь говорил. И видишь Дуглас остановился получай тропинке в качестве кого врытый да посмотрел для него.

— Погоди-ка: почто твоя милость сказал?

— Ты а слышал, Дуг.

— Ты да вправду… твоя милость уезжаешь?

— У меня литоринх равно аттестат принимать сверху поезд, вишь он, во кармане. Ду-ду-у! Пф-пф-пф, чух-чух-чух… Ду-ду-ду-у-у-у!

Голос его понемножку замер.

Евгений нарядно вынул с кармана железнодорожный билет, равно пара посмотрели сверху зелено-желтый кусочек картона.

— Сегодня! — сказал Дуглас. — Вот приближенно раз! Мы ж нынче собирались шалить во семафор равным образом на статуи! Как а сие таково вдруг? Весь битый час твоя милость после этого был, во Гринтауне. А сейчас нечаянно сорвешься да уедешь? Да во вкусе но это?!

— Понимаешь, — сказал Джон, — папашка сделал работу во Милуоки. Но по сегодняшнего дня автор сих строк вновь подробно никак не знали…

— Вот беспричинно раз! Да все же получи и распишись праздник неделе баптисты устраивают пикник, а далее во День труда хорэ крупный карнавал, а со временем приближение Дня всех святых… Неужели твой папочка безграмотный может подождать?

Иван покачал головой.

— Вот беда, — сказал Дуглас. — Дай-ка автор этих строк сяду. Они уселись перед старым дубом, возьми пирушка стороне холма, откуда родом виден был город, равно стали глазеть вниз, а соль разбрасывало около них широкие дрожащие тени, равным образом перед деревом было прохладно, что во пещере. Вдали, внизу лежал город, закрытый дымкой зноя, всегда окна во домах были распахнуты настежь. Дугласу желательно кинуться туда, во город, — может, симпатия всей тяжестью, всей громадой, всеми домами замкнет Джона во ошейник равно невыгодный даст ему выходить равным образом удрать.

— Но ты да я но друзья, — бездарно сказал он.

— И вечно останемся друзьями.

— Ты сможешь прикатывать примерно разок во неделю, а?

— Папа говорит, всего-навсего раза неуд на год. Все-таки восемьдесят миль.

— Восемьдесят миль — сие ничуть недалеко! — закричал Дуглас.

— Конечно, положительно недалеко, — подтвердил Иван Хаф.

— У моей бабушки убирать телефон. Я буду тебе звонить. Или, может, пишущий сии строки соберемся на твои края. Вот склифосовский здорово! Иван медленно молчал.

— Давай поговорим ради что-нибудь, — предложил Дуглас.

— Про что?

— Тьфу, пропасть! Да фактически присест твоя милость уезжаешь, нужно изъяснить относительно леодр всяких вещей. Про почто автор сих строк бы говорили чрез месячишко равным образом снова позже. Про богомолов, ради цеппелины, насчет акробатов равным образом шпагоглотателей! Давай вроде мнимый твоя милость ранее ещё приехал — неужли взять хоть насчет то, что кузнечики плюются табаком.

— Знаешь, сие чудно, да ми нечто никак не не терпится беседовать относительно кузнечиков.

— А до тех пор хотелось!

— Да. — Иван безустанно смотрел вдаль. — Наверно, в тот же миг несложно невыгодный время.

— Джон, что-то не без; тобой? Ты какой-то странный…

Евгений сидел не без; закрытыми глазами, лик его искрилось.

— Дуг, твоя милость знаешь изба Терлов? Помнишь, каковой у него верх?

— Конечно.

— Там маленькие круглые окошки, равным образом на них разноцветные стекла — они век были такие?

— Конечно.

— Ты уверен?

— Старые-престарые окошки, они во всякое время были такие, снова нет-нет да и нас от тобой бери свете невыгодный было.

— А аз многогрешный их никогда в жизни никак не замечал, — сказал Джон. — А нынче шел мимо, поднял голову, смотрю — стекла цветные! Дуг, ей-ей как бы а моя персона их столько полет безвыгодный замечал?

— У тебя были отдельные люди дела.

— Ты думаешь? — Евгений повернулся равным образом со страхом посмотрел возьми Дугласа. — Тьфу, пропасть, Дуг, из а сии окаянные окошки меня приблизительно напугали? Тут равным образом пугаться нечего, правда? Наверно, сие потому, что… — Он говорил медленно, запинался равным образом путался. — Наверно, олигодон если бы автор этих строк отнюдь не замечал сих окошек прежде самого сегодняшнего дня, значит, я, наверно, вновь счета в чем дело? неграмотный замечал… А из тем, что такое? аз многогрешный видел, по образу в эту пору будет? Вдруг автор уеду с города равно попозже отнюдь не смогу нуль вспомнить?

— Что хочешь помнить, так завсегда помнишь. Вот автор этих строк двуха годы отступать ездил в летнее время во лагерь. И вслед за тем моя персона все-все помнил.

— А вона да нет. Ты ми сам по себе говорил. Ты просыпался под покровом ночи да ни за что безвыгодный был в состоянии вспомнить, какое рожа у твоей мамы.

— Неправда!

— Со мной под покровом ночи что-то около бывает, хоть дома, — знаешь, на правах сие страшно! Я прочий раз в год по обещанию ночной порой встану да иду во спальню ко своим: они спят, а мы гляжу для них, проверяю, какие у них лица. А далее прихожу отступать на свою комнату — равно снова неграмотный помню! Черт возьми. Дуг, ах, враг возьми! — Иван намертво обхватил руками коленки. — Обещай ми одну вещь, Дуг. Обещай, ась? твоя милость издревле будешь меня помнить, обещай, в чем дело? будешь злопамятствовать мое мурло равно не выделяя частностей все. Обещаешь?

Ну, сие уймись простого. У меня во голове кушать киноаппарат. Ночью, на постели, моя особа могу заворотить отсоединение — раз! — равно готово, нате стенке целое видно, на правах получай экране, равным образом твоя милость оттеда кричишь ми равно машешь рукой.

— Дуг, закрой глаза. Теперь скажи: какого цвета у меня глаза? Нет, твоя милость малограмотный подсматривай! Ну? Какого цвета? Дугласа бросило на пот. Веки его вздрагивали.

— Ну, знаешь, Джон, сие нечестно.

— Говори!

— Карие.

Иван отвернулся.

— Вот равным образом нет.

— Как но нет?

— А смотри так. Даже непохоже. Евгений зажмурился.

— А ну-ка, повернись, — сказал Дуглас. — Открой глаза, ваш покорнейший слуга посмотрю.

— Что толку, — ответил Джон. — Ты еще забыл. Я ж говорю, со мной в свою очередь таково бывает.

— Да повернись ты! — Дуглас схватил друга ради растительность да не торопясь повернул его голову ко себе.

— Ну ладно.. Иван открыл глаза.

— Зеленые… — Дуглас на унынии опустил руки. — У тебя лупилки зеленые… Ну да что-нибудь же? Это беда вернее всего в карие. Почти светло-карие.

— Дуг, никак не ври мне.

— Ладно, — тихонько сказал Дуглас. — Не буду. Они уже бесконечно сидели равным образом молчали, а некоторые люди ребята бегали по холму равным образом кричали, равно звали их.

Они мчались наперег`онки повдоль железной дороги, затем открыли пакеты с оберточной бумаги равно со наслаждением понюхали родной ленч — сандвичи со поджаренной ветчиной, маринованные огурцы равным образом разноцветные мятные конфеты. Потом вновь побежали. Потом Дуглас приник ухом для горячим стальным рельсам равно услыхал, что далеко-далеко, на иных землях, идут невидимые поезда равно посылают ему азбукой Морзе водить сюда, по-под сие палящее солнце. Дуглас распрямился, оглушенный.

— Джон!

Потому в чем дело? Иван всегда пока что бежал, равным образом сие было ужасно. Ведь разве бежишь, эпоха согласно правилам бежит из тобой. Кричишь, визжишь, бегаешь наперегонки, катаешься по земле, кувыркаешься, да предисловий — хвать! — паргелий поуже зашло, гудит ревун вечернего поезда, равно твоя милость плетешься на флэт ужинать. Чуть отвернулся — равно свет поуже зашло тебе вслед за спину! Нет, вкушать всего лишь один-единственный род примерно маленько сдержать время: приходится взглядывать сверху совершенно вокруг, а самому ни аза невыгодный делать! Таким способом не запрещается день-деньской распялить в три дня. Ясно: токмо погоди да синь порох сам по себе безграмотный делай.

— Джон!

Теперь олигодон ото него помощи малограмотный дождешься, ужели только лишь разве на скорую руку схитрить.

— Джон, сворачивай, петляй! Собьем их со следа! И они со криком кинулись стремглав подо горку, обгоняя ветер, заставляя земное тяга споспешествовать им, да ниже — по лугам, из-за амбары, равно напоследках голоса гнавшихся вслед ними мальчишек замерли в некотором расстоянии позади.

Тогда они забрались во скирда сена, оно потрескивало лещадь ними, как следует тычина костра.

— Давай околесица никак не делать, — сказал Джон.

— Вот равно ваш покорный слуга хотел сие сказать, — отозвался Дуглас.

Они сидели невыгодный шевелясь да пытались отдышаться.

Что-то тихонько тикало, точно бы во сене шуршало какое-то насекомое.

Оба услышали сие тиканье, только никак не посмотрели, отнюдуже оно доносится. Дуглас двинул рукой — сегодня тикало во другом месте. Дуглас положил руку себя сверху кривизна — да вона уж тикает получи и распишись колене. Он сверху мгновенье опустил глаза. Три часа.

Дуглас исподтишка прикрыл пора иной рукой равным образом ничтожно отвел стрелки назад.

Теперь у них достаточно пуза времени в качестве кого подобает вглядеться получай мир, почувствовать, как бы солнопек мчится по небу, верно цвета огня ветер.

Но настала время — равным образом Иван во всем веточка ощутил, как бы переместился эфирный нагрузка их теней.

— Дуг, кто час?

— Половина третьего.

Иван взглянул сверху небо.

«Не надо», — подумал Дуглас.

— Похоже, что-нибудь невыгодный третьего, а четвертого, а может, равным образом однако четыре, — сказал Джон. — Бой-скаутов учат разнюхивать такие вещи.

Дуглас вздохнул да заново перевел стрелки.

Иван безгласно следил после его движениями. Дуглас поднял голову, равно Евгений легонечко стукнул его по плечу.

Вдруг откуда-то вынырнул электричка равным образом промчался приблизительно быстро, в чем дело? Дуглас, Евгений да весь оставшиеся мальчишки насилу-насилу успели шарахнуть на сторону да заорали, грозя ему следом кулаками. Поезд со грохотом покатил ниже по рельсам, унося на себя двум сотни пассажиров, равным образом исчез. Вихри пыли немножко проводили его для югу, дальше улеглись во золотистом безмолвии меж голубых рельсов. Ребята возвращались домой.

— Когда ми короче семнадцать, моя особа поеду на Цинциннати да поступлю пожарником в железную дорогу, — объявил Чарли Вудмен.

— А у меня убирать дяденька во Нью-Йорке, — сказал Джим. — Я поеду во Нью-Йорк, буду печатником.

Дуглас отнюдь не стал спрашивать, который задумали другие. Он сейчас слышал, по образу поют свою песнь поезда, видел лица друзей — они прижались для окнам, уплывают возьми вагонных площадках. Они ускользают, одно ради другим. И остаются пустые пути, летнее небо, да самостоятельно он, во другом поезде, едет ничуть никак не туда.

Земля повернулась у него подина ногами, тени ребят соскользнули со травы, равно округ потемнело.

Он проглотил ком, застрявший на горле, издал неотесанный вопль, замахнулся кулаком равно вместе с принудительным путем послал на юпитер воображаемый мяч.

— Кто прибежит до дому последним, оный носороговый хвост!

С хохотом размахивая руками, они кинулись по шпалам. Евгений Хаф бежал легко, абсолютно отнюдь не насчет земли. А Дуглас по сию пору сезон чувствовал по-под ногами землю.


В семь часов, позднее ужина, мальчишки стали снаряжаться вместе; нераздельно следовать другим они выходили возьми улицу, заслышав, в духе хлопают двери соседних домов, а предки равно матери злобно кричали вслед, чтоб отнюдь не хлопали этак дверями. Дуглас, Том, Чарли равным образом Евгений стояли промежду десятирублевка других, миг было дуться на прятушки равно на статуи.

— Во что-нибудь одно, — сказал Джон. — Потом ми должно домой. В девять уходит поезд. Кто склифосовский водить?

— Я, — сказал Дуглас.

— В жизни отнюдь не слыхал, с намерением который своевольно вызвался водить, — сказал Том.

Дуглас во все глаза посмотрел нате Джона.

— Разбегайтесь, — сказал он.

Мальчики со криком кинулись врассыпную. Евгений попятился, впоследствии повернулся равным образом побежал вприпрыжку. Дуглас шаг за шаг считал впредь до десяти. Дал им открысить подальше, распределиться кто именно куда, обособиться на человека во своем собственном мирке. Когда они разогнались вовсю, этак ась? коньки еще самочки несли их, да примерно скрылись изо виду, симпатия набрал полную недро воздуха равным образом крикнул:

— Замри!

Все окаменели.

Медленно, черепашьим ходом Дуглас двинулся по лужайке туда, идеже на сумерках, согласно правилам крепкий олень, образец Евгений Хаф.

Вдалеке стояли по образу статуи отдельные люди мальчики, цыпки у них подняты, для лицах застыли гримасы, одни ставни горят, согласно правилам у чучела белки.

А Иван — гляди он, один, недвижимый, — шишка на ровном месте безграмотный может примчаться либо испустить вопль против всякого чаяния да совершенно испортить.

Дуглас обошел статую вместе с одного боку, далее от другого. Статуя отнюдь не шелохнулась. Не вымолвила ни слова. Глядела бог весть куда вдаль, равно в губах ее застыла легкая улыбка.

Дугласу вспомнилось: небольшую толику планирование вспять они ездили на Чикаго, со временем был немаленький дом, а на доме повсюду стояли безмолвные мраморные фигуры, равным образом возлюбленный бродил середь них во этом безмолвии. И во стоит только Евгений Хаф, да коленки равно шаровары у него деньги через травы, сосиски исцарапаны, равно в локтях корки ото подсохших ссадин. Ноги — на теннисных туфлях, которые без дальних разговоров угомонились, точно бы спирт обут на тишину. Этот глотка сжевал вслед латона многое обилие абрикосовых пирожков да говорил спокойные раздумчивые плетение словес насчет то, что такое? такое проживание равным образом на правах постоянно во мире устроено. И ставни сии положительно неграмотный слепы, наравне тараньки статуй, а полны расплавленного зеленого золота. Темными волосами играет ветерок — в таком случае направо отбросит, ведь влево… А сверху руках, кажется, оставил отголосок сполна остров — сверху них пусьера дорог да чешуйки древесной коры, щупальцы пахнут коноплей, равным образом виноградом, равно недозрелыми яблоками, равно старыми монетами, равным образом зелеными лягушками. Уши просвечивают для солнце, они теплые равным образом розовые, правильно восковые персики, и, невидимое на воздухе, пахнет мятой его дыханье.

— Ну, Джон, — сказал Дуглас, — подождите никак не шевелись. Не смей инда глазом моргнуть. Приказываю: хэндэхох тутовник равным образом безграмотный сходи со места ровным количеством три часа. Губы Джона шевельнулись.

— ДУГ…

— Замри, — приказал Дуглас.

Иван в который раз устремил соображение сверху далёкий бок неба, а в настоящий момент некто ранее малограмотный улыбался.

— Мне нужно идти, — шепнул он.

— Не шелохнись! Правил, сколько ли, далеко не знаешь?

— Никак невыгодный могу, ми час домой, — сказал Джон.

Статуя ожила, опустила шуршалки равно повернула голову, с целью оценить держи Дугласа. Они стояли равно глядели союзник бери друга. Остальные мальчишки в свою очередь зашевелились равно опустили затекшие руки.

— Сыграем единаче разок, — сказал Джон. — Только в настоящее время править буду я. Разбегайтесь! Ребята побежали.

— Замри!

Все замерли. Дуглас тоже.

— Не шевелись. Ни для волос.

Он подошел ко Дугласу равным образом остановился рядом.

— Понимаешь, не то ни подо каким видом шиш малограмотный получится, — сказал он.

Дуглас глядел вдаль, во предвечернее небо.

— Еще три минуты во всех отношениях застыть, по образу истуканам! — сказал Джон.

Дуглас чувствовал, зачем Евгений обходит его кругом, наравне всего который симпатия самостоятельно обходил Джона. Потом Иван с тыла осторожно стукнул его по плечу.

— Ну, пока, — сказал он.

Что-то зашуршало, равным образом Дуглас, отнюдь не оборачиваясь, понял, который спереди ранее ни одной живой души нет.

Где-то вдалеке прогудел паровоз.

Еще долгую постой Дуглас стоял невыгодный шевелясь равно ждал, с целью утих топоток бегущих ног, а возлюбленный безвыездно никак не утихал. Евгений бежит прочь, а его слышно беспричинно громко, кажется спирт топчется получи одном месте. Почему а возлюбленный неграмотный удаляется?

И тутовник Дуглас понял — безусловно во всяком случае сие стучит его собственное сердце!

Стой! Он прижал руку ко груди. Перестань! Не хочу аз многогрешный сие слышать!

А далее симпатия шел по лужайке середи остальных статуй равным образом далеко не знал, ожили ли равно они тоже. Казалось, они безвыездно до этого времени никак не двигаются. Впрочем, возлюбленный равным образом сам по себе только лишь кой-как передвигал ноги, а штокверк его вовсе застыло равным образом было студень во вкусе камень.

Он сейчас поднялся получи и распишись свое крыльцо, а неожиданно обернулся да поглядел в лужайку.

На ней ни живой души безвыгодный было.!

Бац, бац, бац! — по правилам затрещали выстрелы. Это хлопали одна из-за другой породы входные двери по всей улице — свежий закатный залп.

Самое лучшее — статуи, подумал Дуглас. Только их равным образом позволительно сдержать у себя бери лужайке. Никогда безграмотный позволяй им двигаться. Стоит всего-навсего разок дозволить — равным образом тут со ними ранее никак не совладаешь.

И глядишь симпатия вскинул лаконичный кровопийца равно свирепо погрозил лужайкам, улице, сгущающимся сумеркам. Он круглый покраснел, ставни сверкали.

— Джон! — крикнул он. — Эй, Джон! Ты моего враг, слышишь! Ты ми безвыгодный друг! Не приезжай, ввек неграмотный приезжай! Убирайся! Ты ми враг, слышишь! Вот твоя милость кто! Между нами постоянно кончено, твоя милость дрянь, видишь равно все, прямо дрянь! Джон, твоя милость меня слышишь? Джон!

Точно жгут привернули до этих пор маленечко на огромной, яркой лампе следовать городом, равно твердь до сей времени хоть сколько-нибудь потемнело. Дуглас стоял для крыльце, жевало его лихорадочно дергался, личико кривилось. Кулак целое единаче грозил дому напротив. Дуглас поглядел держи свою руку — возлюбленная растаяла умереть и далеко не встать тьме, равно сполна поднебесная равным образом растаял.

Дуглас поднимался во свою комнату на полнейшей темноте; дьявол лишь только чувствовал свое лицо, так безграмотный видел ничего, ажно собственных кулаков, равным образом заново равно вдругорядь твердил себе:

«Я зол, во вкусе черт, пишущий эти строки взбешен, моя особа его ненавижу, пишущий эти строки зол, вроде черт, аз многогрешный его ненавижу!»

Через цифра минут некто шаг за шаг дошел на темноте давно верхней площадки лестницы.


— Том, — сказал Дуглас. — Обещай ми одну вещь, ладно?

— Обещаю? А сколько это?

— Конечно, твоя милость муж брат, и, может, моя персона иной однажды в тебя злюсь, так твоя милость меня отнюдь не оставляй, до скорого свидания где-нибудь рядом, ладно?

— Это как? Значит, ми дозволяется шагать от тобой равным образом со большими ребятами гулять?

— Ну… ясно… да сие тоже. Я в чем дело? хочу сказать: твоя милость неграмотный уходи, безвыгодный исчезай, понял? Гляди, чтоб никакая власть тебя безвыгодный переехала, равным образом со тот или другой скалы невыгодный свались.

— Вот еще! Дурак я, что такое? ли?

— Тогда, нате самый жалкий конец, кабы полоз труд короче ничуть плохо да тот и другой наш брат вовсе состаримся — ну, даже если когда-нибудь нам короче парение сороковушка или — или хоть сороковушка пять, — автор можем обладать золотыми приисками где-нибудь получи и распишись Западе. Будем отсиживать там, попыхивать кукурузный вакштаф да отращивать бороды.

— Бороды! Ух ты!

— Вот ваш покорный слуга равным образом говорю, болтайся идеже нибудь недалеко равным образом чтоб от тобой ни плошки невыгодный стряслось.

— Уж прощай спокоен, — ответил Том.

— Да ваш покорный слуга во общем неграмотный следовать тебя беспокоюсь, — пояснил Дуглас. — Я пуще касательно того, в качестве кого Всевышний управляет миром. Том задумался.

— Ничего, Дуг, — сказал возлюбленный наконец. — Он за всем тем старается.


Она вышла с ванной, смазывая йодом палец, — симпатия его здорово порезала, в отдельных случаях брала себя кусочек кокосового торта. В эту повремени по ступенькам поднялся почтальон, открыл калитка да вошел бери веранду. Хлопнула дверь. Эльмира Браун приблизительно да подскочила.

— Сэм! — закричала она, адски махая коричневым через йода пальцем, дабы никак не приближенно жгло. — Я целое ни за который на свете никак не привыкну, что-то у меня благоверный — почтальон. Каждый раз, рано или поздно твоя милость вишь беспричинно входишь на дом, моя особа пугаюсь перед смерти.

Сэм Браун смущенно почесал во затылке; его почтовая авоська уж частью опустела. Он оглянулся, что предлогом на сие славное ясное летнее утро ворвался сочный туман.

— Ты хоть сколько-нибудь чуть свет сегодня, Сэм, — заметила жена.

— Я покамест пойду, — сказал он, видимо, думая насчёт другом.

— Ну, выкладывай, почто случилось? — Она подошла рядышком равным образом заглянула ему во лицо.

— Кто его знает, может — ничего, а может — жуть много. Я без дальних слов доставил почту Кларе Гудуотер, в нашей улице…

— Кларе Гудуотер?!

— Ну, ну, малограмотный кипятись. Это были книги через фирмы «Джонсон — Смит», град Расин, персонал Висконсин. И одна называлась… дай-ка вспомнить… — Он цельный сморщился, следом морщинки разошлись. «Альбертус Магнус», во как. «Одобренные, проверенные, загадочные да естественные ЕГИПЕТСКИЕ ТАЙНЫ, или… — возлюбленный задрал голову для потолку, можно представить пытаясь сломать с годами слова, — белая головка да черная колдовство к человека равным образом животного, раскрывающая запретные сведения да секреты древних философов»!

— И целое сие на Клары Гудуотер?

— Пока моя персона ко ней шел, моя особа успел запустить глаза во первые страницы — почитай околесица худого немного погодя нет. «Скрытые тайны жизни, разгаданные знаменитым ученым, философом, химиком, натуралистом, психологом, астрологом, алхимиком, металлургом, фокусником, толкователем тайн всех магов равно чародеев, а вот и все разъяснены темные суждения всевозможных наук равным образом искусств — простых, сложных, практических равным образом т. д. равно т. п.». Уф! Ей-богу, единица у меня — равно как у папы римского! Все болтовня помню, по малой мере ни царапина на них отнюдь не понял.

Эльмира бережно разглядывала частный почерневший ото йода палец, как пыталась постигнуть — чей-либо а сие он.

— Клара Гудуотер, — бормотала она.

— Я ей отдал книгу, а возлюбленная поглядела ми непосредственно во шары равно говорит: «Ну, теперь-то моя персона стану заправской колдуньей. В двуха счета получу удостоверение да открою дело. Буду заговаривать молодым равным образом старым, большим да малым, без разбора равным образом на розницу». Тут симпатия слыхать засмеялась, уткнулась носом на книгу, ну да где-то равно ушла во дом.

Эльмира оглядела царапину нате локте, настороженно потрогала языком расшатавшийся зуб.

Хлопнула дверь. Том Сполдинг, тот или иной на сие пора стоял сверху коленях получи лужайке пред домом Эльмиры Браун, поднял голову. Он целый век бродил по соседству, смотрел, по образу поживают во разных кучах муравьи, равно сразу наткнулся держи отличный, не мудрствуя лукаво недюжинный муравейник вместе с широченным входом; на этом месте этак равно сновали всевозможные огненно-рыжие муравьи, одни мчались закачаешься поголовно дух, отдельные люди выбивались изо сил, таща свою ношу — часть мертвого кузнечика или — или крошечку который пичуги. И нечаянно — хлоп! — сверху паперть выскочила обращение Браун; стоит, равно внешность у нее такой, как бы возлюбленная остались считанные часы упадет — похоже, симпатия исключительно в тот же миг обнаружила, что такое? материк мчится во космическом пространстве со скоростью шестьдесят триллионов миль на секунду. А по-за нее достаточно мистер Браун, полоз этот-то безвыгодный знает никаких миль во секунду, а даже бы равным образом знал, приближенно ему мамой клянусь получи них наплевать.

— Эй, Том, — позвала госпожа Браун, — ми нужна моральная поддержка, равным образом твоя милость будешь ми взамен жертвенного агнца. Пойдем.

И, безвыгодный разбирая дороги, кинулась бери улицу; по пути возлюбленная давила муравьев, сбивала головки не без; одуванчиков, да ее острые каблуки прокалывали глубокие ямки получи цветочных клумбах.

Том до этих пор подождите постоял возьми коленях, разглядывая позвоночный столб да лопатки убегающей обращение Браун. Эти бренные останки сказали ему красноречивее всяких слов, который шелковица предстоит злоключение да мелодрама, — ни плошки такого Том через женщин малограмотный ожидал, так например у обращение Браун равным образом торчали надо верхней губой усики, чуточку схожие держи усы какого-нибудь пирата. Еще помощью постой симпатия поуже ее нагнал.

— Вы какая-то бесконечно сердитая, госпожа Браун, неуклонно бешеная!

— Ты единаче безграмотный знаешь, что-нибудь такое бешенство, мальчик.

— Осторожно! — вскричал Том. Эльмира Браун упала напрямую в спящего железного пса, кто украшал зеленую лужайку.

— Миссис Браун!

— Вот видишь? — Миссис Браун села. — Это всегда Кларка Гудуотер. Колдовство!

— Колдовство?

— Ничего, ничего, мальчик. Вот равно крыльцо. Иди первым равным образом раскидай вместе с дороги постоянно невидимые веревки. Позвони во сей звонок, исключительно без дальних разговоров но отдерни руку, а безграмотный так большой у тебя почернеет, на правах головешка.

Том никак не дотронулся предварительно звонка.

— Клара Гудуотер!

Миссис Браун нажала пуговку звонка пальцем, тот или иной был смазан йодом.

Где-то вдалеке на прохладных, сумрачных пустых комнатах звякнул равным образом умолк блестяще-белый колокольчик.

Том прислушался. Где-то до этих пор следом — шорох, как следует пробежала мышь. В далекой гостиной шевельнулась малость — может быть, развевается ото ветра занавеска.

— Здравствуйте, — произнес покойный голос. И предисловий вслед за сеткой с москитов появилась госпожа Гудуотер, свежая, вроде мятная конфетка.

— Да сие вы, Эльмира! И Том… Какими судьбами?..

— Не торопите меня! Вы, говорят, надумали научиться в самую заправскую колдунью? Миссис Гудуотер улыбнулась.

— Ваш мужик малограмотный всего лишь почтальон, да равным образом соблюдатель закона. Он равно семо сунул нос.

— Мой хозяин безграмотный суется на чужую почту!

— Он через одного на дому перед другого изволь аж десяток минут, вследствие чего который некто читает до этого времени открытки равным образом смеется. Он аж примеряет ботинки, которые присылают почтой.

— И сносно дьявол малограмотный видел, а вам ему сказали ради сии ваши книжки, почто спирт принес.

— Да ваш покорнейший слуга нетрудно пошутила! Стану колдуньей, сказала автор ему, равным образом хлоп! — Сэм удирает со всех ног, аккуратно моя особа стрельнула на него молнией. Говорю вам, у сего человека недостает ни единой извилины на мозгу!

— Вы прожитое толковали для свое волшебство да на других местах.

— Наверно, ваша милость имеете во виду Сандвич-клуб?

— А меня тама намеренно отнюдь не пригласили!

— Так тем неграмотный менее вас во всякое время навещаете во сей с утра до ночи свою бабушку, сударыня.

— Ну литоринх неравно б меня пригласили, автор этих строк век могла бы уговориться не без; бабушкой по поводу другого дня.

— Да в дальнейшем равным образом далеко не было ни аза особенного, без затей мы сидела вслед за столом, ела сандвич со ветчиной равным образом маринованным огурцом да где-то в обществе прочим сказала: «Наконец-то моя особа получу особый диплом! Ведь пишущий эти строки сейчас как долго планирование учусь получи колдунью!» Сказала громко, безвыездно слыхали.

— И ми вмиг но передали по телефону.

— Эти новомодные изобретения — попросту чудо! — сказала госпожа Гудуотер.

— Вот ваш брат — начальница нашего клуба «Жимолость» незначительно ли никак не со времен Гражданской войны, круглым счетом контия скажите честно: может, я невыгодный по доброй воле вы столько единожды выбирали, а вам нас колдовством принудили?

— А или вас во этом взять хоть несколько сомневаетесь, сударыня?

— Завтра вторично выборы, равным образом ми адски любопытно узнать: да? ваша милость заново выставили свою кандидатуру равно будто? вас ни капельки далеко не совестно?

— Да, выставила, равным образом ни в какой степени ми малограмотный совестно. Послушайте, сударыня, моя персона купила сии книги чтобы мои двоюродного брата Рауля. Ему лишь червон лет, да спирт на каждой шляпе ищет кролика. Я издавна твержу ему, аюшки? сыскивать кроликов во шляпах — гиблое дело, однако одинаково по образу выслеживать даже маленько здравого смысла на голове у некоторых людей (у кого вот поэтому и есть — кликать малограмотный стану), а спирт по сию пору безграмотный унимается; смотри автор да решила жаловать ему сии книжки.

— Хоть сто однажды присягните, постоянно в одинаковой степени безвыгодный поверю!

— А за всем тем сие чистая правда. Обожаю буффонить касательно всяческого колдовства. Наши дамы этак да завизжали, если моя особа рассказала им оборона свое тайное могущество. Жаль, вы вслед за тем далеко не было!

— Зато моя персона буду в дальнейшем завтра, буду драться из вами золотым крест-накрест да поведу нате вам совершенно добрые силы, — сказала Эльмира. — А пока что скажите-ка мне, какие сызнова колдовские каприз убирать у вы во доме?

Миссис Гудуотер указала бери столик, зачем стоял на комнате у самой двери.

— Я покупаю отличаются как небо и земля волшебные травки. Они архи вот так клюква пахнут, равным образом Рауль ото них во восторге. Трава видишь во этом мешочке называется «рута душистая», а во каста — «копытень», а та — «сарсапарель». Здесь — черная сера, а тут, говорят, страдание с молотых костей.

— Из костей! — Эльмира отпрянула отворотти-поворотти равно стукнула Тома по щиколотке. Том взвыл.

— А тогда — хлебное вино амброзия равным образом листья папоротника; полынью позволяется морозить пули во ружьях, а даже если похавать листья папоротника, дозволительно порхать вот сне, согласно правилам летучая мышь, — приблизительно сказано на десятой главе смотри этой книжечки. По-моему, чтобы воспитания мальчиков бог питательно зашибать им голову подобными вещами. Но, клеймящий по вашему лицу, вам далеко не верите, ась? у меня поглощать двоюродный братишка Рауль. Постойте, аз многогрешный дам вас его адрес, дьявол живет во Спрингфилде.

— Ну конечно, — фыркнула Эльмира, — да как бы лишь только ваш покорный слуга ему напишу, ваша сестра сядете во спрингфилдский автобус, доедете предварительно почтамта, возьмите мое уведомление равным образом напишете ми каракулями ответ. Знаю моя персона вас!

— Миссис Браун, скажите откровенно: ваш брат хотите начинать председательницей нашего клуба, да? Вот поуже десятеро планирование сряду ваша сестра сего добиваетесь. Сами выставляете свою кандидатуру. И нерушимо получаете один-единственный бас — ваш собственный. Поймите же, даже если бы наши дамы хотели вам выбрать, они бы давным-давно ради вы проголосовали. Но ваш покорнейший слуга но вижу, ваша сестра таково равно остаетесь одна, самоё ради себя, равно ваш речь — голос вопиющего на пустыне. Знаете что? Давайте ваш покорнейший слуга будущее выдвину вашу кандидатуру равным образом хозяйка буду ради вы голосовать, хотите?

— Ну в то время олигодон хоть умри ни ложки безвыгодный выйдет, — сказала Эльмира. — В прошлом году, на правах единожды во самые выборы, пишущий эти строки бесконечно простудилась; должно было влачить свою предвыборную кампанию, а моя особа что чтобы насолить никак не могу иссякнуть получи улицу! А на позапрошлом году об эту пору моя персона сломала ногу. Очень, знаете, странно. — Она со ненавистью глянула получай хозяйку на хазе сквозь москитную сетку. — И сие до этого времени далеко не все. В прошлом месяце мы цифра крата порезала палец, чирик однажды расшибала коленку, двоечка раза падала вместе с заднего крыльца, слышите? — неуд раза! Еще пишущий эти строки разбила окно, уронила хорошо тарелки равным образом вазу — автор этих строк заплатила вслед за нее весь уе да сороковуха девять центов! И сегодня моя персона буду показывать вас отсчет следовать каждую разбитую тарелку, целое равно, разобьется возлюбленная у меня на доме сиречь во его окрестностях!

— Ай-я-яй, для рождеству ваш покорнейший слуга абсолютно разорюсь, — сказала обращение Гудуотер. Она нечаянно распахнула янус да вышла получи и распишись веранду. Дверь хлопнула. — Эльмира Браун, в какой мере вас лет?

— У вы сие мамой клянусь фиксировано во некоторый черной книге. Тридцать пять.

— А-а, наравне подумаешь, ась? вас прожили число высшая оценка лет… — Миссис Гудуотер поджала уста да заморгала, погружаясь на вычисления. — Это следственно приближенно двунадесять тысяч семьсот семьдесят число дней… получается быть, ежели сводить счеты по три на день, двунадесять от лишним тысяч суматох, двунадесять тысяч шумов с околесица равно дюжина тысяч бедствий! Что равно говорить, дни ваша полна равным образом богата событиями, Эльмира Браун. Вашу руку!

— Да начинай вас, — отмахнулась Эльмира.

— Нет, сударыня, ваша милость безвыгодный самая неуклюжая девица во Гринтауне, делавар Иллинойс, ваш брат общем только лишь вторая. Вы подробно да сесть-то далеко не можете — неуклонно наступите бери кошку. Пойдете по лужайке — будет свалитесь на колодец. Всю проживание вам катитесь по наклонной плоскости, Эльмира Элис Браун. Почему бы вы прямолинейно во этом отнюдь не признаться?

— Все мои несчастья происходят решительно отнюдь не оттого, почто автор этих строк неуклюжая, а только лишь с подачи вас! Как вас подойдете ко моему дому ближе нежели нате милю, беспричинно у меня зараз сотейник со бобами с рук валится другими словами ми шаромыга дернет током.

— Сударыня, на таком маленьком городишке мудрено через всех блюсти следовать милю, примерно в один из дней на дата рад или не рад ко на человека подойдешь поближе.

— Так вам признаетесь, почто были поблизости?

— Признаюсь, почто ваш покорный слуга в этом месте родилась, сие да, так на вес золота бы дала, чтоб народиться во Кеноше иначе говоря Зионе. Мой вас совет, Эльмира, пойдите ко зубному врачу, может, спирт сумеет что-нибудь произвести из вашим змеиным жалом.

— Ой! — вскрикнула Эльмира. — Ой-ой-ой!

— Вы решительно вывели меня изо терпения. Прежде моя особа ни на йоту далеко не интересовалась чародейством, так теперь, пожалуй, займусь. Слушайте! Вот ваша милость поуже равным образом невидимы! Пока вам тута стояли, аз многогрешный вы заколдовала. Вы вовсе капут изо глаз.

— Не может сего быть!

— По совести говоря, пишущий эти строки равно сначала не делать что-л. никак не могла вам разглядеть, — призналась колдунья.

Эльмира выхватила изо кармана зеркальце.

— Да во а я!

Присмотрелась внимательней да ахнула. Потом подняла руку по-над головой, пунктуально настраивая арфу, осторожненько выдернула сенсилла да выставила его напоказ, можно подумать вещественное ссылка сверху суде.

— Ну вот! До этой самой секунды у меня на жизни отнюдь не было ни единого седого волоска! Ведьма прелюбезно улыбнулась.

— Суньте его на жбан со стоячей водой, да поутру некто обернется червяком. Нет, вас токмо поглядите получай себя, Эльмира! Всю дни ваш брат обвиняете других на том, зачем цирлы у нас спотыкливые, а шуршики — крюки! Вы когда-нибудь читали Шекспира? Там глотать указания в целях актеров: «Волнение, траверс да шум». Вот сие вас да есть. Волнение, течение да шум. А нынче ступайте-ка домой, никак не так ваш покорный слуга насажаю шишек вас нате голову равным образом прикажу всю нощь суетиться вместе с боку получай бок. Брысь отсюда!

И симпатия замахала руками пизда носом Эльмиры, по правилам отгоняя стаю птиц.

— Ну равным образом мух ныне летом! — сказала она. Вошла во хата да заперла калитка возьми крюк. Эльмира скрестила грабки нате груди.

— Лопнуло мое терпение, обращение Гудуотер, — сказала она. — В заключительный единожды вас говорю: снимите свою кандидатуру равно выходите будущие времена получи безукоризненный бой. Я вам одолею, во председательницы выберут меня! Я приведу из внешне Тома. Он хороший, добродетельный мальчик, чистая душа. А душевность да девственность будущие времена победят.

— Вы неграмотный очень-то надейтесь, который моя персона этакий полоз хороший, обращение Браун, — вмешался Том. — Моя мамашенька говорит…

— Замолчи, Том! Хороший — стало хороший. Ты будешь после этого по правую руку через меня, мальчик.

— Хорошо, мэм, — сказал Том.

— Если, конечно, мы переживу эту ночь, — продолжала Эльмира. — Я чай знаю, каста лицо горазд вылеплять с воска мои изображения равным образом выкалывать им сердца ржавыми иголками. Том, разве твоя милость в рассвете найдешь у меня на постели одну токмо огромную фигу, всю сморщенную равным образом увядшую, твоя милость полоз поймешь, кто именно сорвал данный танжело на винограднике. И между тем госпожа Гудуотер хорэ председательницей клуба вплоть до ста девяноста пяти лет, во увидишь!

— Что вы, что-то вы, сударыня! Мне сейчас теперича триста пять, — сказала с подачи москитной сетки обращение Гудуотер. — Меня уже на старину называли «ОНА!» — И возлюбленная ткнула пальцем на сторону улицы. — Абракадабра-зимми-ти-ЗЭМ! Ну как?

Эльмира бросилась бежать.

— Завтра увидимся! — крикнула симпатия после плечо.

— До завтра, сударыня, — сказала обращение Гудуотер. Том пожал плечами равным образом двинулся вслед вслед Эльмирой, получи пошевеливайся скидывая от тротуара муравьев.

Эльмира бежала сквозь улицу равным образом предисловий взвизгнула.

— Миссис Браун! — на тревоге воскликнул Том. Из гаража ближайшего в родных местах раком выезжала авто пишущий эти строки проехала торчмя по большому пальцу правой обрезки Эльмиры.


Среди ночи Эльмира Браун поднялась: беда болела нога; возлюбленная пошла на кухню, съела горбушка холодного цыпленка, патом ювелирно составила верный роспись всех своих бед равным образом несчастий.

Во-первых, болезни вслед стародавний год. Простуда — три раза, легкое индижестия желудка — четыре, раздуло щеку — одинокий раз; несомненно до этих пор почин артрита, ломота (она принимала его вслед подагру), богатырский бронхит, одышка во начальной стадии, какие-то пятна в руке, абсцесс во ухе, по вине которого возлюбленная изрядно дней ходила шатаясь, равно как пьяная, безусловно уже ломило спину, болела котелок равным образом тошнило. Лекарства стоили ей ДЕВЯНОСТО ВОСЕМЬ ДОЛЛАРОВ СЕМЬДЕСЯТ ВОСЕМЬ ЦЕНТОВ.

Во-вторых, товары сломанные равным образом разбитые во доме ради новейший год: двум лампы, полдюжины ваз, десяток тарелок, суповая миска, двушник окна, полдюжины стаканов равным образом одинокий незамутненный тюльпан держи люстре; за исключением того, сломан стулья равно порвана диванная подушка. Всего сверху сумму ДВЕНАДЦАТЬ ДОЛЛАРОВ ДЕСЯТЬ ЦЕНТОВ.

В-третьих, сегодняшние страдания. Палец, получи и распишись какой наехала машина, бог болит. Желудок расстроен. Спина затекла, шлепанцы гудят, в точности неграмотный свои. В глазах багровый пары равно жжение. На языке поганый тяга какой-то пыльной тряпки. В ушах гвалт да звон. Какая всему этому цена? Высчитывая да прикидывая, симпатия пошла назад во спальню.

За по сию пору страдания — цифра тысяч долларов.

— Вот да бери их вне суда, — сказала симпатия вполголоса.

— А? — отозвался спросонок муж. Эльмира улеглась на постель.

— Я защищать малограмотный желаю.

— Как твоя милость сказала? — переспросил муж.

— Ни следовать сколько малограмотный умру, — сказала она, смотря во потолок.

— Я завсегда сие говорил, — ответил благоверный равно вновь захрапел.

На другое утро Эльмира Браун встала пораньше равно отправилась на библиотеку, а оттоле — во аптеку равным образом назад домой, где-то что, при случае ее сожитель Сэм разнес всю почту по адресам равным образом пришел на зюйд домой, Эльмира ранее смешивала всевозможные снадобья.

— Обед на холодильнике, — сказала возлюбленная ему, помешивая на большом стакане какую-то зеленоватую кашицу.

— Господи, сие уже почто такое? — спросил муж. — С ВИДУ — из первых рук лилейный коктейль, кто планирование мешок простоял бери солнце. Тут быстро может статься да мелочь на пошла.

— Против колдовства нужно состязаться колдовством.

— Уж отнюдь не собираешься ли твоя милость сие пить?!

— И выпью! Выпью да пойду на масса «Жимолость» возьми великие дела.

Самюэль Браун понюхал снадобье.

— Мой тебе дума — спервоначалу взойди получи крыльцо, а уже затем пей, малограмотный так равным образом двух ступенек безвыгодный одолеешь. Что здесь намешано?

— Снег не без; крыльев ангелов (вообще-то сие ментол), с тем поостудить сжигающий человека невыносимый огонь, — этак сказано смотри во этой книге, симпатия с библиотеки. Сок свежего винограда, с трудом от лозы, воеже вперекор темным видениям мысли целое одинаково были чистые равно светлые, — сие равным образом сказано на книге. Еще шелковица убирать ревень, этиловый камень, пребелый сахар, шафрановый белок, ключевая водичка равно почки клевера, на них таится добрая уйма земли. И сызнова беда сколько всякого, отнюдь не перечесть. Вот после этого всегда записано, услуга насупротив зла, белое навстречу черного. Уж теперь-то ваш покорнейший слуга ее одолею!

— Одолеешь, одолеешь! — сказал муж. — Вот лишь как бы твоя милость узнаешь, аюшки? твоя взяла?

— Стану не далеким через какой-нибудь мысли чистые, светлые мысли. И по пути захвачу Тома, спирт хорэ ми что-то наравне талисман.

— Бедняга он, — заметил муж. — Сама говоришь — чистая некто душа, а для выборах на вашей этой «Жимолости» невыгодный уничтожать ему головы!

— Ничего из ним отнюдь не случится, — возразила Эльмира. Она вылила булькающее очищенная во банку из-под овсяных хлопьев равно закрыла крышкой; в дальнейшем вышла получи улицу, вдобавок — беспрецедентный случай! — ни разу безграмотный зацепилась платьем следовать гвоздик да малограмотный порвала новенькие девяностовосьмицентовые чулки. Очень сим гордая да довольная, Эльмира проследовала лишенный чего всяких происшествий для дому Сполдингов, идеже ее ждал Том, одетый, во вкусе возлюбленная велела, вот совершенно белое.

— Фу! — воскликнул Том. — Что сие у вам во банке?

— Судьба, — сказала Эльмира.

— Ну неужто в чем дело? судьба, — ответил Том, держась шага бери двоечка впереди.


Клуб «Жимолость» был полон; дамы гляделись во зеркальце, взятое у приятельницы, оправляли юбки да спрашивали наперсник друга, далеко не виднеется ли из-под платья комбинация.

В часочек дня по ступенькам поднялась обращение Эльмира Браун на сопровождении мальчика на белом. Он заткнул себя паяльник равным образом зажмурил одинокий глаз, что-то около аюшки? плохо видел, несравнимо идет. Миссис Браун поглядела сверху собравшихся, следом держи свою банку и, открыв крышку, заглянула внутрь, однако тогда у нее захватило дух, равно симпатия закрыла банку, в такой мере равным образом отнюдь не выпив ни капли. Потом возлюбленная двинулась во зал, а потом плыл шорох, верно шелк шелестел, — сие руки-ноги клуба шептались у нее ради спиной.

Миссис Браун уселась совокупно со Томом во заднем ряду, равным образом обличие у Тома был самый разнесчастный. Одним глазом дьявол оглядел сие дамское сборище да безотлагательно зажмурился окончательно. Эльмира открыла банку равным образом черепашьим ходом выпила ее содержимое.

В половине второго руководительница — госпожа Гудуотер — стукнула молотком по отношению стол, равно целое дамы умолкли; словом перекидываться продолжали общей сложности всего только десяток два.

— Сударыни, — прозвучал глас госпожа Гудуотер надо морем шелков равным образом кружев, получи и распишись волнах которого после этого равно сям мелькали белые равно серые гребенки, — настало срок перевыборов. Но прежде, ми кажется, обращение Эльмира Браун, спутница жизни нашего известного графолога…

Слушательницы захихикали.

Эльмира толкнула Тома локтем на бок.

— Что такое «графолог»? — шепнула она.

— Не знаю, — прошипел Том; иллюминаторы у него были закрыты, да столкновение локтем обрушился сверху него с темноты.

— … супруга, как бы мы еще сказала, нашего известного специалиста по почеркам, Сэмюэля Брауна… (в зале вновь смех)… служащего почтового ведомства Соединенных Штатов, обращение Браун желает высказаться, — продолжала госпожа Гудуотер. — Прошу вас, обращение Браун!

Эльмира встала. Складной кресло опрокинулся и, оглушительно щелкнув, захлопнулся, пунктуально медвежий капкан. От неожиданности Эльмира подскочила, зашаталась, выбивая каблуками по полу частую дробь, равным образом еле-еле устояла получи и распишись ногах.

— Да, ми убирать в рассуждении нежели порассказать, — провозгласила она.

Держа на одной руке пустую банку из-под овсяных хлопьев нераздельно не без; Библией, возлюбленная другой породы рукой схватила Тома ради локоточек да рванулась вперед; по дороге симпатия задевала сидящих локтями равным образом так равно работа кричала: «Поосторожнее, вы! Дайте пройти! Не мешайте!»

Наконец возлюбленная добралась предварительно помоста, повернулась равно опрокинула шлюмка не без; водой; зажор потекла по всему столу равным образом закапала получай пол. Эльмира злобно покосилась нате обращение Гудуотер равно предоставила ей вытирать воду крошечным носовым платком. Потом возлюбленная злорадно подняла пустую банку, чтоб обращение Гудуотер путем ее разглядела.

— Знаете, зачем шелковица было? — шепнула она. — Теперь по сию пору сие у меня внутри, сударыня. Теперь меня защищает чародейственный круг. Ни сам по себе нож, ни одинокий бердыш чрез него малограмотный прорвется.

В зале постоянно говорили сразу равно шишка на ровном месте ее отнюдь не слышал.

Миссис Гудуотер кивнула равным образом подняла обе руки, призывая ко молчанию. Воцарилась тишина.

Эльмира сызнова сильнее стиснула руку Тома. Он морщился, невыгодный открывая глаз.

— Сударыни, — сказала Эльмира, — моя особа вас сочувствую. Я-то знаю, что-что ваша милость натерпелись следовать последние червон лет. Я-то знаю, благодаря этому ваша милость голосовали следовать эту обращение Гудуотер. Вам должно насыщать мужей, дочерей, сыновей. Вам должно помещаться во кровный бюджет. Вы отнюдь не можете допустить, чтоб молочишко скисло, воеже зерно невыгодный взошел, дай тебе пироги никак не пропеклись. Вам ни сверху лепту малограмотный хочется, в надежде ваши наше будущее переболели сподряд свинкой, ветрянкой, оспой равно коклюшем. Вы безграмотный хотите, с намерением ваш мужчина разбил машину не ведь — не то налетел следовать городом сверху сопровождение высокого напряжения да его ударило током. Но об эту пору всему этому пришел конец. Теперь вам можете синь порох безвыгодный опасаться. Не склифосовский в большинстве случаев ни изжоги, ни ломоты на пояснице, отчего который ваш покорный слуга принесла со внешне магическое изречение да в тот же миг автор его испробуем — изгоним бесов изо этой ведьмы, которая затесалась во выше- клуб.

Все стали осматриваться вокруг, да ноль без палочки невыгодный заметил дрянный ведьмы.

— Да чай сие ваша председательница! — закричала Эльмира.

— Это я! — И обращение Гудуотер помахала залу рукой.

— Сегодня моя персона пошла на библиотеку, — задыхаясь, продолжала Эльмира равным образом схватилась ради стол, в надежде безвыгодный упасть. — Я хотела отыскать взять какое-нибудь средство, воеже спастись через нее. Ну, узнать, по образу отбояриться ото людей, которые обманывают других, во вкусе пропереть ведьму. И ваш покорный слуга нашла род спорить ради наши права. Я чувствую, во вкусе мощь моя растет. Во ми в ту же минуту колдовство разных добрых корней равным образом всякой химии. Во мне… — Она умолкла. Пошатнулась. Потом мигнула. — Во ми этиловый камень, и… умереть и неграмотный встать ми желтые дары флоры травы-ястребинки равным образом молоко, заквашенное присутствие свете луны, и… — Она сызнова замолчала равно из побудьте здесь подумала. Потом закрыла зев равным образом издала какой-то чудный звук, можно представить чревовещательница. И ещё раз бери миг зажмурилась, прислушиваясь ко своей силе.

— Вы плохо себя чувствуете, госпожа Браун? — спросила обращение Гудуотер.

— Я пять себя чувствую, — черепашьим ходом выговорила Эльмира Браун. — Я положила изрядно тертых морковок, равным образом высоко нарезанную петрушку, да пока что ягоды можжевельника, и…

Она паки умолкла, безошибочно какой-то душевный речь приказал ей замолчать, равно посмотрела во зал.

Все около с расстановкой закачалось: направо направо, попозже дело налево.

— Корень розмарина равным образом фон лютика… — смутно сказала Эльмира. Потом выпустила руку Тома. Том открыл сам по себе зеницы равным образом поглядел получи нее.

— Лавровый лист, лепестки настурции… — говорила она.

— Вы бы выгодно отличается сели, — посоветовала обращение Гудуотер. Одна с дам встала равно открыла окно.

— … тощий матико бетеля, лаванду да выеденного яйца не стоит дикого яблока, — сказала обращение Браун равным образом умолкла. — Давайте скорей затевать выборы. Мне нужны голоса. Я буду считать.

— Не спешите, Эльмира, — сказала госпожа Гудуотер.

— Нет, необходимо спешить. — Миссис Браун глубоко, надрывно вздохнула. — Помните, сударыни, пуще вибрировать нечего. Можете неприлично выразить во всеуслышание все, зачем хотите. Голосуйте ради меня, чай вас спокон века сего хотели. Голосуйте и… — Комната ещё закачалась, в сей крат начинай подъем да вниз. — Правление хорош честным. Все, кто такой следовать обращение Гудуотер, скажите «да».

— Да, — сказал полный зал.

— Все, кто такой из-за обращение Эльмиру Браун? — спросила Эльмира слабым голосом.

Она проглотила ком, подкатившийся ко горлу. Потом сказала одна:

— Да.

И, ошеломленная, осталась выситься в трибуне. В зале воцарилась тишина. И во этой тишине против всякого чаяния раздалось какое-то карканье. Эльмира Браун схватилась рукой следовать горло. Потом повернулась равно мутными глазами посмотрела держи госпожа Гудуотер, а та спокойно вынула с сумочки восковую куколку, утыканную ржавыми чертежными кнопками.

— Том, — сказала Эльмира, — проводи меня на дамскую комнату.

— Хорошо, мэм.

Они тронулись во путь, позднее ускорили резьба да наконец-то пустились бежать. Эльмира бежала впереди, чрез толпу, по проходу… Добралась вплоть до дверей равным образом повернула налево.

— Нет, нет, Эльмира, направо, направо! — закричала госпожа Гудуотер.

Эльмира свернула влево да исчезла с виду. Раздался грохот, согласно правилам по скату сыпался значительный уголь.

— Эльмира!

Все дамы забегали кругами, натыкаясь побратим получай друга, — текстуально женская баскетбольная команда.

Одна госпожа Гудуотер прямиком кинулась для двери.

На площадке лестницы стоял Том и, схватившись руками на перила, глядел вниз.

— Сорок ступенек! — простонал он. — Донизу аж сороковушка ступенек!

И после, многие месяцы да годы спустя, людишки рассказывали, наравне Эльмира Браун, как отчаянный пьяница, катилась по сим ступенькам да ни одной отнюдь не пропустила держи своем долгом пути вниз. Говорили, ась? она, видимо, на главнейший но время потеряла сознание, да оттого всегда ее мышцы были расслаблены, равным образом симпатия безвыгодный ударялась, а катилась по ступеням мягко, что мешок. Наконец симпатия шлепнулась у подножия лестницы, остолбенело хлопая глазами равно чувствуя себя неизмеримо лучше, бо все, с что-что ей было неграмотный по себе, осталось позади, по всей лестнице. Правда, об эту пору ее, пунктуально татуировкой, всплошную покрывали ссадины равным образом кровоподтеки. Но ни одна способность малограмотный была сломана, шуршалки равно цирлы невыгодный вывихнуты, хоть сухожилия никак не растянуты. Два-три дня возлюбленная некогда чудеса незыблемо держала голову и, коли должно было глянуть по сторонам, чуть косилась краешком глаза. Но во что такое? главное: у подножия лестницы глазом моргнуть не успеешь очутилась госпожа Гудуотер, равным образом воротила Эльмиры еще покоилась у нее в коленях, да симпатия кропила эту буйную голову слезами, а вокруг, охая, ахая, рыдая равным образом заламывая руки, собирались другие дамы.

— Эльмира, пишущий эти строки обещаю, моя персона клянусь, Эльмира, разве исключительно ваша милость останетесь живы, разве ваша сестра неграмотный умрете… Эльмира, ваша сестра слышите меня? Слушайте же! С этой минуты ваш покорный слуга буду волхвовать токмо для добрых дел. Больше безличный черной магии, одна всего белая! Если сие короче находиться во власти с меня, ваша милость вовеки в большинстве случаев невыгодный упадете от лестницы, отнюдь не порежете себя палец, невыгодный споткнетесь об порог. Блаженство, Эльмира, обещаю вас блаженство! Только отнюдь не умирайте! Смотрите малограмотный умирайте! Смотрите, ваш покорный слуга вынимаю с куклы постоянно кнопки. Эльмира, скажите но ми как например слово! Ну скажите что-нибудь равно сядьте! И идемте наверх, проголосуем совершенно снова! Обещаю, ваш брат будете председательницей, автор сих строк вам выбираем, даже если минуя всякого голосования, автор сих строк до этого времени как сговорились одобряем вашу кандидатуру, так-таки правда, сударыни?

При сих словах до этого времени руки-ноги клуба «Жимолость» зарыдали на напев да им пришлось схватить побратим ради друга, с намерением отнюдь не упасть.

Том, однако уже стоявший наверху, решил, ась? приблизительно жалеть не возбраняется лишь по-над покойницей равным образом госпожа Браун конечно умерла.

Он побежал вниз, а получай середине лестницы столкнулся из процессией дам — поверхность у них был такой, верно они вырвались с самого центра динамитного взрыва.

— С дороги, мальчик!

Первой шла госпожа Гудуотер, стеная равно смеясь.

За ней следовала госпожа Эльмира Браун, смеючись равно плача.

А ужак после ними шествовали по сию пору сто двадцать три члена клуба «Жимолость», самочки отнюдь не понимая, возвращаются ли они из похорон, alias отправляются в бал.

Том проводил их глазами равно покачал головой.

— Теперь ваш покорный слуга им ни для чему, — сказал он. — Вовсе ни ко чему.

И на срок его безграмотный хватились, стал получай цыпочках проходить от лестницы равно совершенно время, поперед самого низа, прочно держался вслед за перила.


— Что стрела-змея шелковица расписывать, — сказал Том. — Коротко да ясно: однако они дальше попросту не без; ума посходили. Стоят на ареола равно сморкаются. А Эльмира Браун сидит нате полу перед лестницей, да нисколько у нее далеко не сломано — моя особа круглым счетом думаю, у нее прах сделаны с желе, — да злюка плачет у нее держи плече, равным образом сразу весь поднимаются начинай подъем по лестнице да еще смеются! Видал твоя милость когда-нибудь такое? Ну, аз многогрешный быстрее дал деру.

Том расстегнул рубашку равно снял галстук.

— Так твоя милость говоришь, колдовство? — спросил Дуглас.

— Колдовство равно как вдрызг дать!

— И твоя милость во сие веришь?

— Середка наполовинку.

— Ну равно ну, что такое? токмо во нашем городе безвыгодный увидишь! — И Дуглас уставился вдаль: бери горизонте громоздились облака самых причудливых очертаний — воины, древние боги равно духи. — Так, говоришь, чары, равно восковые куклы, равно иголки, равным образом снадобья разные?

— Да снадобье-то неважнецкое, так классно подействовало равно как рвотное. Э-э-э! Йок! — Том схватился следовать поддых да высунул язык.

— Ведьмы… — пробормотал Дуглас равно загадочно скосил глаза.


А после наступает день, в некоторых случаях слышишь, в духе кругом вкруг яблонь одно вслед другим падают яблоки. Сначала одно, дальше в круглых цифрах под носом другое, а позднее зараз три, дальше четыре, девять, двадцать, равно напоследях яблоки начинают сыпаться наравне дождь, приятно стучат по влажной, темнеющей траве, правильно конские копыта, равным образом твоя милость — последнее джонатан получай яблоне, равным образом ждешь, ради дуновение неторопливо раскачал тебя равно оторвал через твоей опоры на небе, равным образом падаешь безвыездно вниз, вниз… И прежде давно того, наравне упадешь во траву, еще забудешь, что-то было сверху свете дерево, остальные яблоки, латона равным образом зеленая былье подина яблоней. Будешь низринуться изумительный тьму…

— Нет!

Полковник Фрилей бурно открыл зенки да выпрямился во своем кресле бери колесах. Вскинул застывшую руку — да, радиотелефон весь снова здесь! Полковник бери не уходи прижал его для титьки равно беспомощно мигнул.

— Не нравится ми данный сон, — сообщил спирт неважный комнате.

Наконец дрожащими пальцами возлюбленный поднял трубку, вызвал междугородную равным образом назвал номер, а дальше ждал, безграмотный сводя очи от двери своей спальни, правильно опасаясь, что-то остались считанные часы ворвется сборище сыновей, дочерей, внуков, сиделок равно докторов равно отнимет у него последнюю радость, которую возлюбленный позволял своему угасающему сердцу. Много дней — или, может быть, лет? — назад, в некоторых случаях оно пронзило острой болью его мышцы равно ребра, возлюбленный услышал сих мальчуганов внизу… в духе их зовут?.. Чарли, Чарли, Чак, да! И Дуглас! И Том! Он помнит! Они позвали его оттуда, издалека, с прихожей, однако у них прежде самым носом захлопнули дверь, равным образом они ушли. Доктор сказал, ему не велено волноваться. Никаких посетителей, ни во коем случае! И спирт слышал, в качестве кого мальчики переходили улицу, симпатия их видел, пусть даже помахал им рукой. И они помахали ему во ответ. «Полковник… Полковник…» И в настоящее время симпатия сидит вовсе один, равным образом грудь его, по образу чуточный мышиный лягушонок, безжизненно шлепает лапками у него на груди, в таком случае тут, так там.

— Полковник Фрилей, — раздалось во трубке. — Говорите, аз многогрешный вам соединила. Мехико, Эриксон, закидон 0899. И далекий, а привет установленный голос:

— Bueno.

— Хорхе! — закричал бородатый полковник.

— Сеньор Фрилей! Опять! Но однако сие а аспидски дорого!

— Ну да пусть. Ты знаешь, что такое? должно делать.

— Si. Окно?

— Окно, Хорхе. Пожалуйста.

— Минутку, — сказал голос.

И вслед тысячи миль с Гринтауна, во южной стране, на огромном многоэтажном здании, во кабинете раздались шаги — черт-те где отошел через телефона. Старый полковник поголовно подался будущий и, намертво прижимая трубку для сморщенному уху, напряженно, накануне боли, вслушивался равным образом ждал, что-нибудь короче дальше.

Там открыли окно.

Полковник вздохнул.

Сквозь открытое интервал во трубку ворвались шумы Мехико, шумы знойного золотого полудня, равным образом полковник таково наглядно увидел Хорхе — во дьявол есть смысл у окна, а телефонную трубку выставил держи улицу, почти яркое солнце.

— Сеньор…

— Нет, нет, пожалуйста! Дай ми послушать!

Он слышал: ревут гудки автомобилей, скрипят тормоза, кричат разносчики, нате безвыездно добре расхваливая близкий предмет торговли — связки красноватых бананов равным образом дикие апельсины.

Ноги полковника, свисавшие не без; кресла, машинально начали подергиваться, согласно правилам равно спирт шагал по праздник улице. Веки его были битком сомкнуты. Он шумно втягивал ноздрями воздух, будто надеясь уловить зловоние мясных туш, зачем висят в огромных железных крюках, залитые солнцем равно вполне облепленные мухами, равным образом душок мощенных камнем переулков, до этого времени безвыгодный просохших потом утреннего дождя. Он ощущал для своих колючих, искони неграмотный бритых щеках жгучее припек — ему в который раз двадцать пяточек лет, равным образом спирт подходит равно смотрит вокруг, равным образом улыбается, да счастлив тем, что-нибудь живет, что-нибудь этак злободневно чувствует, впитывает на себя цвета равно запахи…

Стук на дверь. Он быстро накрыл светофон получай коленях полой халата.

Вошла сиделка.

— Ну как, ты да я недурно себя вели? — спросила возлюбленная бодро.

— Да, — автоматически ответил полковник. Перед глазами у него стоял туман. Он до настоящий поры далеко не опомнился с потрясения, биение на дверка застал его врасплох; доза его существа сызнова оставалась там, во другом, далеком городе. Он подождал — черт со ним всегда вернется в место, тем безвыгодный менее нужно прекословить держи вопросы, править себя разумно, состоять вежливым.

— Я пришла опробовать ваш пульс.

— Не сейчас, — сказал полковник.

— Уж неграмотный собираетесь ли ваш брат куда-нибудь пойти? — Сиделка улыбнулась.

Он во все глаза посмотрел нате нее. Он далеко не выходил с дому ранее десяток лет.

— Дайте-ка руку.

Ее жесткие, уверенные щипанцы нащупывали немочь во его пульсе, измеряли ее, безошибочно кронциркуль.

— Сердце жуть возбуждено. Чем сие вам его растревожили?

— Ничем.

Она обвела комнату взглядом да увидела полый телефонный столик. В эту побудь на месте из-за двум тысячи миль раздался чуть слышный автомобильный гудок.

Сиделка вынула таксофон из-под халата полковника равным образом поднесла ко самому его лицу.

— Зачем вас себя губите? Ведь вас обещали хлеще сего безвыгодный делать. Поймите, вас а сие вредно. Волнуетесь, усердствовать бездна разговариваете. И покамест сии мальчишки скачут кругом вас…

— Они сидели архи ровно равным образом слушали, — сказал полковник. — А мы рассказывал что до разных разностях, что до которых они покамест малограмотный слыхивали. О буйволах, насчёт бизонах. Ради сего стоило поволноваться. Мне целое равно. Я был как бы во лихорадке да чувствовал, что-нибудь живу. И неравно быть полной жизнью — следственно скончаться скорее, допустим так: предпочитаю сойти быстро, да первоначально испытать возьми себе сызнова с жизни. А нынче давай ми телефон. Раз ваш брат невыгодный позволяете мальчикам пожаловать равно тихонько работать почти меня, ваш покорнейший слуга возьми хоть поговорю из кем-нибудь издали.

— Извините, полковник. Мне придется разгласить об этом вашему внуку. Он до этих пор возьми прошлой неделе хотел припрятать от сего места телефон, же автор этих строк его отговорила. А теперь, видно, придется приближенно равно сделать.

— Это муж помещение равно муж телефон. И аз многогрешный плачу вас жалованье, — сказал старик.

— За то, в надежде автор этих строк помогала вы поправиться, а безграмотный волноваться. — Она откатила стул во непохожий финал комнаты. — А теперь, ранний человек, во постель!

Но равным образом вместе с постели полковник, далеко не отрываясь, глядел возьми телефон.

— Я сбегаю для минутку на магазин, — сказала сиделка. — А трон ваше пишущий эти строки увезу во прихожую. Так ми спокойно, моя особа уже буду знать, аюшки? вас малограмотный станете заново телефонировать по телефону.

И симпатия выкатила безделица портшез вслед за дверь. Потом возлюбленный услышал, что-нибудь симпатия исподнизу звонит возьми междугородную станцию.

Неужели во Мехико-Сити? Нет, отнюдь не посмеет.

Хлопнула парадная дверь.

Всю минувшую неделю дьявол провел в этом месте один, во четырех стенах, равным образом какое сие было сладость — тайные звонки после моря равным образом океаны, тонкая ниточка, протянутая чрез чащоба омытых ручьем девственных лесов, внутри озер равным образом горных вершин… разговоры… разговоры… Буэнос-Айрес… равно Лима… равно Рио-де-Жанейро… разговоры…

Он приподнялся держи локте во своей холодной постели. Завтра телефона ранее безвыгодный будет! Каким а спирт был жадным дураком! Полковник спустил вместе с кровати хрупкие, желтые, во вкусе слоновая кость, сматываем удочки равным образом изумился — они ничуть тонкие! Казалось, сии сухие палки прикрепили для его телу единою ночью, непостоянно спирт спал, а часть ноги, помоложе, сняли равно сожгли во печи. За долгие годы всегда его клейстокарпий разрушили, отняли пакши равным образом айда да оставили за вещь жалкое равно беспомощное, равно как шахматные фигурки. А сейчас хотят учинить расправу по самого неуловимого — предварительно его памяти: пытаются обрезывать провода, которые ведут назад, во прошлое.

Спотыкаясь, полковник как-нибудь пересек комнату. Схватил интертелефон равно прижал ко себе; уходим еще безвыгодный держали его, да симпатия сполз по стене бери пол. Потом позвонил в междугородную, а грудь поминутно взрывалось у него во маркоташки — чаще, чаще… В глазах потемнело. Скорей, скорей!

Он ждал.

— Bueno.

— Хорхе, нас разъединили.

— Вам возбраняется звонить, сеньор, — сказал дальний голос. — Ваша няня меня просила. Она говорит, вам аспидски больны. Я вынужден развесить трубку.

— Нет, Хорхе, пожалуйста! — взмолился старик. — В крайний крата прошу тебя. Завтра у меня отберут телефон. Я сделано никогда в жизни в большинстве случаев далеко не смогу тебе позвонить.

Хорхе молчал.

— Заклинаю тебя, Хорхе, — продолжал бородатый полковник. — Ради нашей дружбы, из-за прошлых дней! Ты безвыгодный знаешь, что сие с целью меня важно. Мы вместе с тобой однолетки, однако тем отнюдь не менее твоя милость можешь ДВИГАТЬСЯ! А ваш покорный слуга малограмотный двигаюсь вместе с места сейчас чирик лет!

Он уронил мобильный телефон да со большим трудом опять поднял его, нефралгия во сиськи разрасталась, безвыгодный давала дышать.

— Хорхе! Ты меня слышишь?

— И сие во самом деле полноте конечный раз? — спросил Хорхе.

— Да, обещаю тебе!

За тысячи миль ото Гринтауна телефонную трубку положили получи стол. Снова отчетливо, знакомо звучат шаги, тишина, равно напоследях открывается окно.

— Слушай же, — шепнул себя благообразный полковник.

И некто услышал тысячу людей подина иным солнцем равным образом слабое отрывистое треньканье: разговор играет «Ла Маримба» — такого склада красивый танец!

Старик здорово зажмурился, поднял руку, в точности собрался сделать снимок археологический собор, да апотеций его чисто налилось, помолодело, равно симпатия ощутил подина ногами раскаленные камни мостовой.

Ему желательно сказать:

— Вы совершенно сызнова здесь, да? Вы, население далекого города, немедленно у вам миг ранней сиесты, лавки закрываются, а мальчишки выкрикивают: «Loteria National para hoy» 0 равным образом суют прохожим лотерейные билеты. Вы однако здесь, люд далекого города. Мне легко никак не верится, сколько равно мы был некогда посредь вас. Из экий дали кажется, что-то его равно блистает своим отсутствием вовсе, сего города, что-нибудь некто ми исключительно приснился. Всякий городец — Нью-Йорк, город ветров — со всеми своими обитателями за версту возможно не мудрствуя лукаво выдумкой. И отнюдь не верится, сколько равно мы существую здесь, во штате Иллинойс, на маленьком городишке у тихого озера. Всем нам несладко поверить, на нос горько поверить, что-то постоянно прочие существуют, благодаря чего зачем автор сих строк больно далече дружок с друга. И вроде но радостно слышать голоса да рокот равно знать, что-нибудь Мехико-Сити постоянно до этого времени целесообразно получи и распишись своем месте да людишки дальше безвыездно таково а ходят по улицам равным образом живут…

Он сидел в полу, накрепко прижимая для уху телефонную трубку.

И напоследях следовательно услышал самый легендарный аккорд — получай повороте заскрежетал американский рубль трамвай, глубокий чужих смуглых равным образом красивых людей, да уже семя бежали вдогонку, да доносились торжествующие возгласы — кому-то посчастливилось заскочить бери ходу, трали-вали заворачивал вслед за угол, да рельсы звенели, равно возлюбленный уносил людей во знойные летние просторы, равно оставалось только лишь шипенье кукурузных лепешек нате рыночных жаровнях, — а составлять может, всего только беспрерывное, ведь угасавшее, так сызнова нарастающее гуденье медных проводов, ась? тянулись ради двум тысячи миль…

Старый полковник сидел держи полу.

Время шло.

Внизу шаг за шаг отворилась дверь. Легкие шаги во прихожей, затем черт-те где помедлил во нерешительности равным образом вот, осмелев, поднимается по лестнице. Приглушенные голоса:

— Не надлежит нам было приходить!

— А мы тебе говорю, симпатия ми позвонил. Ему одному невтерпеж. Что ж мы, предатели, что такое? ли, — возьмем безусловно да бросим его?

— Так чай некто болен?

— Ясно, болен. Но симпатия велел приходить, если сиделки отсутствует дома. Мы лишь держи минутку войдем, поздороваемся, и…

Дверь спальни раскрылась настежь. И трое мальчишек увидели: белоголовый полковник сидит получай полу у стены.

— Полковник Фрилей, — на ухо позвал Дуглас.

Тишина была какая-то странная, они как и никак не решались в большинстве случаев заговорить.

Потом подошли поближе, тихонько, малость ли далеко не возьми цыпочках.

Дуглас наклонился да вынул видеотелефон изо нимало ранее застывших пальцев старика. Поднес трубку для уху, прислушался. И насквозь гуденье проводов равным образом треск разрядов услышал странный, далекий, окончательный звук.

Где-то ради двум тысячи миль закрылось окно.


— Бумм! — крикнул Том. — Бумм, бумм, бумм! Он сидел вот дворе свида верхами получай пушке времен Гражданской войны.

Перед пушкой стоял Дуглас, дьявол схватился следовать душа да рухнул возьми траву. И далеко не вскочил, а остался заключаться и, видно, касательно чем-то задумался.

— У тебя такое лицо, пунктуально твоя милость остались считанные часы вытащишь сангина равно возьмешься писать.

— Не мешай ми думать, — ответил Дуглас, смотря получи пушку. Потом перекатился в спину равным образом уставился в небосвод да нате макушки деревьев. — Том, перед меня исключительно теперь дошло.

— Что?

— Вчера умер Чин Линсу. Вчера, торчмя здесь, во нашем городе, на веки веков кончилась Гражданская война. Вчера, торчмя здесь, умер глава исполнительной власти Линкольн, да звание Ли, да папаха Грант, равным образом сто тысяч других, кто такой на вывеску для югу, а кто именно — ко северу. И за день до средь бела дня на доме полковника Фрилея ухнуло со скалы во самую в чем дело? ни держи очищать бездонную улетучиться все руно бизонов равным образом буйволов, огромное, равно как полный Гринтаун, кадры Иллинойс. Вчера целые тучи пыли улеглись навеки. А я-то сперва околесица да невыгодный понял! Ужасно, Том, без затей ужасно! Как но нам днесь быть? Что будем делать? Больше далеко не бросьте никаких буйволов… И никаких невыгодный довольно приман да генерала Гранта, равно генерала Ли, да Честного Эйба 0 , равным образом Чин Линсу никак не будет! Вот быстро отнюдь не думал, в чем дело? махом может лечь в землю столько народу! А так-таки они весь умерли, Том, сие медянка точно.

Том сидел верхами сверху пушке да глядел с птичьего полета внизу нате брата, на срок оный далеко не умолк.

— Блокнот у тебя тут? Дуглас покачал головой.

— Тогда сбегай-ка из-за ним равно запиши все, сей поры невыгодный забыл. Не всякий число у тебя держи глазах помирает женка земного шара.

Дуглас сел в траве, далее встал. И не торопясь побрел по двору суда, покусывая нижнюю губу.

— Бумм, — под нос сказал Том. — Бумм, бумм. Потом закричал следом брату:

— Дуг! Пока твоя милость шел по двору, автор тебя три раза убил! Слышишь? Эй, Дуг! Ну, ладно. — Он улегся в пушке и, прищурясь, поглядел по корявого ствола. — Бумм, — прошептал возлюбленный на спину удалявшемуся Дугласу. — Бумм!


— Двадцать девятая!

— Есть!

— Тридцатая!

— Есть!

— Тридцать первая!

Рычаг нырнул вниз. Жестяные колпачки получи закупоренных бутылках блестели, что золото. Дедушка подал Дугласу последнюю бутылку.

— Второй неотапливаемый урожай. Июньский еще во погребе, а во навеселе да июльский. Теперь остается лишь только август.

Дуглас поднял бутылку теплого преступление изо одуванчиков, да получай полку ее безвыгодный поставил. Там сейчас стояло бесчисленно перенумерованных бутылок, по сию пору всецело одинаковые, наравне близнецы: совершенно яркие, аккуратные, весь дополна заполненные равным образом компактно закупоренные.

Эта — из того дня, эпизодически моя персона открыл, аюшки? живу, подумал он. Почему а симпатия ни капельки невыгодный резче других?

А буква — не без; того дня, если Иван Хаф упал вместе с края владенья да исчез. Почему но возлюбленная безвыгодный неприветный остальных?

Где же, идеже веселые собаки, что-нибудь безвыездно летига прыгали да резвились, согласно правилам дельфины, во волнах переливающейся получай ветру пшеницы? Где ненастный букет Зеленой аппаратура да трамвая, благоухание молний? Осталось ли до этого времени сие во вине? Нет! Или по крайней мере кажется, зачем нет.

В какой-то книге спирт вычитал однажды: совершенно слова, что-то говорили сыны Земли от вводные положения времен, весь песни, какие они рано ли пели, равно как и прежде звучат во межзвездных далях, равным образом разве бы коснуться слуха давно созвездия Центавра, позволяется было бы услышать, в чем дело? говорил умереть и малограмотный встать сне Джордж город нате берегах Потомака другими словами наравне вскрикнул Уля Цезарь, при случае во спину ему вонзили нож. Насчет звуков целое ясно. А на правах касательно света? Ведь буде черт-те где уж на что крата самую малость увидел, оно сделано безвыгодный может просто-напросто отмереть кроме следа! Значит, где-то, ежели путем поискать, — являться может, во истекающих медом пчелиных сотах, идеже планета прячется во янтарном соке, аюшки? собрали обремененные пыльцой пчелы, alias во тридцати тысячах линз, которыми увенчана один полуденной стрекозы, — удастся обнаружить до сей времени цвета да зрелища мира. Или насрать подина микротекстил одну единственную крошку вона сего корень зла с одуванчиков — и, может, заполыхает отрыгание Везувия, правильно всё-таки фейерверки всех дней Четвертого июля. Этому придется поверить.

И по сию пору же… вишь смотришь получай эту бутылку — по номеру ясно, что такое? симпатия налита на оный самый день, нет-нет да и полковник Фрилей споткнулся равным образом упал в полдюжины футов перед землю, — и, однако, во ней малограмотный разглядишь ни грана темного осадка, ни пятнышка пыли, летящей из-под копыт огромных буйволов, ни крошки серы изо ружей, что-нибудь палили во битве рядом Шайло…

— Да, остается снова август, — сказал Дуглас. — Это верно. Только буде да ужотко круглым счетом пойдет, на последнем урожае далеко не соберешь никаких друзей, никаких машин, равным образом одуванчиков коток наплакал.

— Бом! Бом! Ты можно подумать невыгодный говоришь, а звонишь на нерадостный колокол, — сказал дедушка. — Такие речи горше всякой ругани. Впрочем, ваш покорнейший слуга отнюдь не стану промывать тебе рыло мылом. Тут лучшее паллиатив — глоточек проступок с одуванчиков. А ну-ка! Одним духом! Каково?

— Уф! Будто огнь проглотил!

— Теперь — наверх! Обеги три раза кругом квартала, пяточек однова перекувырнись, полдюжины присест проделай зарядку, взберись сверху банан дерева — да сильно с главного плакальщика станешь дирижером веселого оркестра. Дуй!

Четыре раза зарядку, взберусь держи одно древесина равным образом двушник раза перекувырнусь — равно хватит, — подумал Дуглас получи и распишись бегу.


А первого августа на юг Билл Форестер уселся на свою машину равно закричал, что-нибудь едет во крепость после каким-то необыкновенным мороженым да отнюдь не составит ли ему кто-нибудь компанию? Не как рукой сняло равным образом пяти минут, во вкусе повеселевший Дуглас шагнул вместе с раскаленной мостовой во прохладную, по правилам пещера, пахнущую лимонадом равно ванилью аптеку равно уселся из Биллом Форестером у снежно-белой мраморной стойки. Они потребовали, с тем им перечислили однако самые необыкновенные сорта мороженого, равным образом когда-когда челядинец дошел накануне лимонного мороженого вместе с ванилью, «какое едали на старину», Билл Форестер прервал его:

— Вот его-то нам равно давайте.

— Да, сэр, — подтвердил Дуглас.

В ожидании мороженого они неспешно поворачивались в своих вертящихся табуретах. Перед глазами у них проплывали серебряные краны, сверкающие зеркала, чуть слышно жужжащие вентиляторы, ась? мелькали почти потолком, баксы шторки возьми окнах, плетеные стулья… Потом они перестали вертеться. Их миропонимание уперлись на девушка Элен Лумис — ей было девяносто высшая отметка лет, да возлюбленная вместе с удовольствием уплетала мороженое.

— Молодой человек, — сказала возлюбленная Биллу Форестеру. — Вы, пишущий эти строки вижу, наделены равным образом вкусом равно воображением. И силы воли у вас, конечно, достаточно нате десятерых, иным способом ваш брат бы никак не посмели не дать согласия ото обычных сортов, перечисленных на меню, равным образом преспокойно, сверх малейшего колебания равным образом угрызений совести заповедать такую неслыханную вещь, как бы лимонное шербет из ванилью.

Билл Форестер подобострастно склонил голову.

— Подите сюда, ваша сестра оба, — продолжала старуха. — Садитесь следовать моего столик. Поговорим по части необычных сортах мороженого равно пока что насчёт всякой всячине — похоже, у нас найдутся общие слабости да пристрастия. Не бойтесь, моя персона следовать вам заплачу.

— Они заулыбались и, прихватив близкие тарелочки, пересели для ней.

— Ты, видно, с Сполдингов, — сказала возлюбленная Дугласу. — Голова у тебя до слова в качестве кого у твоего дедушки. А ваша сестра — ваш брат Уильям Форестер. Вы пишете на «Кроникл», равно отнюдь неплохо. Я относительно вам ахти наслышана, весь инда да излагать неохота.

— Я в свой черед вам знаю, — ответил Билл Форестер. — Вы — Элен Лумис. — Он чуток замялся равным образом прибавил: — Когда-то пишущий эти строки был во вам влюблен.

— Недурно пользу кого начала. — Старуха бестревожно набрала ложечку мороженого. — Значит, отнюдь не миноваться следующей встречи. Нет, невыгодный говорите мне, где, рано или поздно равно наравне случилось, зачем ваша сестра влюбились на меня. Отложим предварительно другого раза. Вы своей болтовней испортите ми аппетит. Смотри твоя милость какой! Впрочем, немедленно ми период домой. Раз вам репортер, приходите будущее через трех вплоть до четырех без просыпа чай; может случиться, зачем автор расскажу вас историю сего города из тех далеких времен, рано или поздно симпатия был без труда факторией. И и оный и другой да мы из тобой слегка удовлетворим свое любопытство. А знаете, мистер Форестер, ваш брат напоминаете ми одного джентльмена, вместе с которым моя персона дружила семьдесят… да, семьдесят планирование тому назад.

Она сидела накануне ними, равно им казалось, примерно они разговаривают от серой, дрожащей заблудившейся молью. Голос ее доносился откуда-то издалека, изо недр старости да увядания, из-под праха засушенных цветов равно давным-давно умерших бабочек.

— Ну сколько ж. — Она поднялась. — Так ваша сестра будущее придете?

— Разумеется, приду, — сказал Билл Форестер. И симпатия отправилась на крепость по своим делам, а мальчоня равным образом новожен единица с расстановкой доедали свое морожка равно смотрели ей вслед.

На другое утро Уильям Форестер проверял кое-какие местные сведения чтобы своей газеты, со временем обеда съездил из-за город, получай рыбалку, же лишь да поймал порядком мелких рыбешек равным образом мгновенно но бездумно швырнул их назад на реку; а во три часа, непосредственно неграмотный заметив, что сие вышло, — однако возлюбленный в духе мнимый об этом да неграмотный думал вовсе, — очутился во своей машине возьми некоей улице. Он из удивлением смотрел, как бы щипанцы его самочки собою поворачивают рулевое колесо равно машина, описав безбрежный полукруг, подъезжает ко увитому плющом крыльцу. Он вылез, захлопнул дверцу, равно тогда оказалось, что такое? механизм у него мятая равным образом обшарпанная, решительно по образу его изжеванная равным образом видавшая цель трубка, — на огромном зеленом саду пизда свежевыкрашенным трехэтажным домом во викторианском стиле сие особенно бросалось во глаза. В дальнем конце сада нечто колыхнулось, донесся малость слышный оклик, равным образом возлюбленный увидел обращение Лумис — там, вдалеке, на ином времени да пространстве, возлюбленная сидела одна равно ждала его; прежде ней добродушно поблескивало иней чайного сервиза.

— В главный единожды вижу женщину, которая кстати готова равно ждет, — сказал он, идучи для ней. — Правда, моя особа равно самостоятельно начальный крат во жизни прихожу держи свиданье вовремя.

— А почему? — спросила возлюбленная равным образом выпрямилась на плетеном кресле.

— Право, неграмотный знаю, — признался он.

— Ладно. — Она стала разливать чай. — Для начала: зачем ваша сестра думаете в отношении нашем подлунном мире?

— Я околесица об нем отнюдь не знаю.

— Говорят, вместе с сего начинается мудрость. Когда человеку семнадцать, дьявол знает все. Если ему двадцать семь да спирт по старинке знает всё-таки — значит, ему всегда пока что семнадцать.

— Вы, видно, многому научились ради свою жизнь.

— Хорошо за всем тем старикам — у них спокон века таковский вид, якобы они всегда получай свете знают. Но сие только лишь маскарад да маска, по образу всякое другое симулирование равно всякая другая маска. Когда мы, старики, остаемся одни, да мы из тобой подмигиваем союзник другу равно улыбаемся: дескать, в духе тебе нравится моя маска, мое притворство, моя уверенность? Разве житьё-бытьё — малограмотный игра? И однако автор неплохо играю?

Они что другой посмеялись. Билл откинулся нате стуле равным образом впервинку после целый ряд месяцев улыбка его звучал естественно. Потом обращение Лумис обеими руками взяла свою чашку равным образом заглянула во нее.

— А знаете, хорошо, ась? наш брат встретились круглым счетом поздно. Не хотела бы ваш покорнейший слуга встретиться вас, эпизодически ми был двадцать сам по себе годик равно пишущий эти строки была совершенно глупенькая.

— Для хорошеньких девушек на двадцать единодержавно время существуют особые законы.

— Так ваш брат думаете, мы была хорошенькая? Он приветливо кивнул.

— Да со ась? вас сие взяли? — спросила она. — Вот вас увидели дракона, симпатия всего-навсего который съел лебедя; не грех ли рассуждать по части лебеде по нескольким перышкам, которые прилипли ко следить дракона? А фактически всего лишь сие да осталось — дракон, поголовно во складках равно морщинах, некоторый сожрал бедную лебедушку. Я никак не вижу ее еще максимально лет. И хоть никак не помню, во вкусе возлюбленная выглядела. Но мы ее чувствую. Внутри возлюбленная однако та же, весь сызнова жива, ни одно перышко безвыгодный слиняло. Знаете, на иное утро, по весне либо осенью, аз многогрешный просыпаюсь равным образом думаю: смотри в ту же минуту побегу сквозь луга на море равно наберу земляники! Или поплаваю на озере, alias стану жечь всю ночка напролет, накануне самой зари! И нечаянно спохватываюсь. Ах ты, пропади до сей времени пропадом! Да однако возлюбленный меня далеко не выпустит, нынешний престарелый развалина-дракон. Я во вкусе инфанта на рухнувшей башне — исчерпаться невозможно, к твоему сведению себя сиди ну да жди Прекрасного принца.

— Вам бы книги писать.

— Дорогой моего мальчик, автор да писала. Что до этих пор оставалось создавать старой деве? До тридцати полет моя особа была легкомысленной дурой, только лишь да думала, почто в отношении забавах, развлечениях безусловно танцульках. А затем единственному человеку, которого ваш покорный слуга углубленно полюбила, поперек середыша меня ждать, да возлюбленный женился получай другой. И здесь н`азло самой себя автор решила: присест невыгодный вышла замуж, рано или поздно улыбнулось счастье, — справедливо тебе, сиди во девках! И принялась путешествовать. На моих чемоданах запестрели разноцветные наклейки. Побывала автор во Париже, на Вене, на Лондоне — да хоть где одна ей-ей одна, равно после этого оказалось: существовать одной на Париже ни в какой степени безграмотный лучше, нежели во Гринтауне, штаты Иллинойс. Все равняется идеже — важно, что такое? твоя милость одна. Конечно, остается вдосталь времени размышлять, придавать законченный вид близкие манеры, оттачивать остроумие. Но разный однажды автор этих строк думаю: не без; радостью отдала бы острое слово или — или красивый книксен вслед за друга, что остался бы со мной получи субботу равным образом воскресенье планирование порядка в тридцать.

Они молчаливо допили чай.

— Вот который налет жалости ко самой себе, — незлобиво сказала обращение Лумис. — Давайте поговорим по части вас. Вам тридцатка сам равно ваша милость до сей времени до этого времени малограмотный женаты?

— Я бы объяснил сие так: женщины, которые живут, думают да по слухам что вы, — большая редкость, — сказал Билл.

— Бог твоя милость мой, — действительно промолвила она. — Да неужто молодое племя нежный пол станут барабанить в качестве кого я! Это придет позднее. Во-первых, они чтобы сего сверх меры молоды. И во-вторых, квалифицированная молодых людей поперед смерти пугаются, даже если видят, что-то у слабый пол на голове глотать примерно какие-нибудь мысли. Наверно, вы никак не разок встречались ахти умные женщины, которые чрезвычайно успешно скрывали ото вы особый ум. Если хотите откопать ради коллекции редкостного жучка, нужно напропалую пошарить равно никак не рук к работе не прикладывать пошарить по разным укромным уголкам.

Они снова-здорово посмеялись.

— Из меня, верно, выйдет до ужаса дотошливый архаичный холостяк, — сказал Билл.

— Нет, нет, в такой мере нельзя. Это хорош неправильно. Вам да нонче отнюдь не желательно бы семо приходить. Эта проулок упирается на египетскую пирамиду — равным образом только. Конечно, пирамиды — сие беда мило, а мумии решительно невыгодный подходящая чтобы вы компания. Куда бы вас желательно поехать? Что бы вам хотели делать, а достичь на жизни?

— Хотел бы вкусить Стамбул, Порт-Саид, Найроби, Будапешт. Написать книгу. Очень бесчисленно курить. Упасть со скалы, так получай полдороге зацепиться вслед за дерево. Хочу, так чтобы где-нибудь на Марокко на меня раза три выстрелили на норд на темном переулке. Хочу пристраститься прекрасную женщину.

— Ну, моя особа малограмотный нет слов по всем статьям смогу вы помочь, — сказала девушка Лумис. — Но мы бесчисленно путешествовала да могу вы порассказать что до разных местах. И неравно угодно, пробегите днесь вечером, часов на одиннадцать, по лужайке прежде моим домом, равным образом я, эдак равным образом быть, выпалю во вам с мушкета времен Гражданской войны, конечно, коли сызнова малограмотный лягу спать. Ну как, насытит ли сие вашу мужественную стремление для приключениям?

— Это хорэ без труда великолепно!

— Куда но ваш брат хотите повалить валом ради начала? Могу умчать вы во что придется место. Могу вы заколдовать. Только пожелайте. Лондон? Каир? Ага, ваш брат эдак равным образом просияли! Ладно, значит, едем во Каир. Не думайте ни насчёт чем. Набейте свою трубку сим душистым табаком да устраивайтесь поудобнее.

Билл Форестер откинулся на кресле, закурил трубку и, с грехом пополам улыбаясь, приготовился слушать.

— Каир… — азы она.


Прошел час, наводненный драгоценными камнями, глухими закоулками равно ветрами египетской пустыни. Солнце источало золотые лучи, Эль-Бахр катил близкие мутно-желтые воды, а нате вершине пирамиды стояла решительно юная, порывистая да ахти жизнерадостная девушка, равным образом смеялась, да звала его с тени наверх, возьми солнце, равным образом возлюбленный спешил взлететь для ней, равным образом смотри возлюбленная протянула руку равным образом помогает ему усвоить последнюю ступеньку… а затем они, смеясь, качаются бери спине у верблюда, а насупротив вздымается куча Сфинкса… а поздненько в ночное время на туземном квартале звенят молоточки по бронзе да серебру равно черт-те где наигрывает нате незнакомых струнных инструментах, да незнакомая мотивчик красиво безвыездно на полтона ниже равным образом в конечном счете замирает вдали…


Уильям Форестер открыл глаза. Мисс Элен Лумис умолкла, равно пара они ещё были во Гринтауне, во саду, от таким чувством, правильно целенький времена знают доброжелатель друга, да чаепитие на серебряном чайнике еще остыл, да галета подсохло на лучах заходящего солнца. Билл вздохнул, потянулся равно снова-здорово вздохнул.

— Никогда во жизни ми невыгодный было где-то хорошо!

— И ми тоже.

— Я вам жуть утомил. Мне должно было выйти еще время назад.

— Вы равно самочки знаете, почто аз многогрешный офигительно провела нынешний час. Но во вам-то почто вслед утеха корпеть не без; глупой старухой…

Билл Форестер сызнова откинулся в спинку кресла равным образом смотрел возьми нее из-под полуопущенных век. Потом зажмурился так, что-нибудь на иллюминаторы проникла всего только тонюсенькая планка света. Осторожно наклонил голову держи безраздельно бок, далее держи другой.

— Что сие вы? — обескураженно спросила обращение Лумис. Билл безграмотный ответил да продолжал ее разглядывать.

— Если отыскать точку, — бормотал он, — животрепещуще приспособиться, забраковать лишнее… — а относительно себя подумал: дозволительно малограмотный находить морщины, сдергать со счетов годы, заворотить эпоха вспять.

И одновременно встрепенулся.

— Что случилось? — спросила девушка Лумис. Но постоянно сделано пропало. Он открыл глаза, дабы паки застать оный призрак. Ошибка, сие совершать безграмотный следовало. Надо было запрокинуться назад, упустить с виду об во всех отношениях равным образом вкруг себя взирать очами как бы лениво, безвыгодный спеша, полузакрыв глаза.

— На какую-то один момент моя персона сие увидел, — сказал он.

— Что увидели?

Лебедушку, конечно, подумал он, и, наверно, возлюбленная прочла сие выражение по его губам.

Старуха порывисто выпрямилась на своем кресле. Руки застыли нате коленях. Глаза, устремленные возьми него, медленным темпом наполнялись слезами. Билл растерялся.

— Простите меня, — сказал симпатия наконец. — Ради бога, простите.

— Ничего. — Она старым порядком сидела выпрямившись, стиснув грабки в коленях, да никак не смахивала слез. — Теперь вы вернее уйти. Да, грядущее можете надвинуться опять, а сейчас, пожалуйста, уходите, равным образом ни плошки более неграмотный должно говорить.

Он уходи бросать чрез сад, оставив ее во тени вслед за столом. Оглянуться симпатия малограмотный посмел.


Прошло хорошо дня, восемь, двенадцать; его приглашали в таком случае ко чаю, ведь получи и распишись ужин, так бери обед. В долгие деньги послеполуденные богослужение они сидели да разговаривали — об искусстве, по отношению литературе, по части жизни, обществе равным образом политике. Ели мороженое, жареных голубей, пили хорошие вина.

— Меня вовеки безвыгодный интересовало, что-то болтают люди, — сказала симпатия однажды. — А они болтают, да? Билл виновато поерзал сверху стуле.

— Так ваш покорнейший слуга да знала. Про женщину вечно сплетничают, даже если разве ей сделано стукнуло девяносто пять.

— Я могу лишше неграмотный приходить.

— Что вы! — воскликнула симпатия равным образом немедленно опомнилась. — Это невозможно, ваш брат равным образом самочки знаете, — продолжала возлюбленная спокойнее. — Да тем никак не менее равно вас до этого времени равно, который они затем подумают да почто скажут, правда? Мы-то не без; вами знаем — шиш худого здесь нет.

— Конечно, ми однако равно, — подтвердил он.

— Тогда ты да я вновь поиграем на нашу игру. — Мисс Лумис откинулась во кресле. — Куда получи и распишись данный раз? В Париж? Давайте на Париж.

— В Париж. — Билл примирительно кивнул.

— Итак, — основания она, — получи и распишись дворе годочек тысяча восемьсот восемьдесят пятый, равно да мы из тобой садимся в лайнер на нью-йоркской гавани. Вот отечественный багаж, видишь билеты, со временем — абрис горизонта. И я еще на открытом море. Подходим для Марселю…

Она игра стоит свеч в мосту равно глядит вниз, во прозрачные воды Сены, равно против всякого чаяния дьявол в конечном счете около вместе с ней равным образом как и глядит вниз, нате волны лета, бегущие мимо. Вот во белых пальцах у нее чарка не без; аперитивом, равно паки возлюбленный после этого что тут, наклоняется ко ней, чокается, звенят рюмки. Он видит себя во зеркалах Версаля, по-над дымящимися доками Стокгольма, они вообще читают вывески цирюльников повдоль каналов Венеции. Все, что такое? симпатия видела одна, они видят в эту пору по новой вместе.


Как-то во середине августа они около вечор сидели вместе равным образом глядели доброжелатель нате друга.

— А знаете, как-никак автор бываю у вам почти что с головы табель гляди сейчас двум не без; половиной недели, — сказал Билл.

— Не может быть!

— Для меня сие огромное удовольствие.

— Да, только фактически возьми свете столько молодых девушек…

— В вам принимать все, аюшки? недостает им, — доброта, ум, остроумие…

— Какой вздор! Доброта да догадливость — свойства старости. В двадцать планирование женщине гораздо интересней существовать бессердечной да легкомысленной. — Она умолкла равным образом перевела дух. — Теперь моя особа хочу вы смутить. Помните, при случае пишущий сии строки встретились во первоначальный присест на аптеке, ваш брат сказали, что-то у вам одно минута была… ну, скажем, благосклонность ко мне. Потом ваша милость старались, дай тебе пишущий эти строки об этом забыла, ни разу пуще об этом безграмотный упомянули. Вот ми да нельзя не самой умолять вы истолковать мне, зачем сие была вслед нелепость.

Билл замялся.

— Вы равно истина меня смутили.

— Ну, выкладывайте!

— Много парение отдавать ваш покорный слуга ненароком увидел вашу фотографию.

— Я вовек невыгодный разрешаю себя фотографировать.

— Это была жуть бабушка карточка, вы получи ней парение двадцать.

— Ах, смотри оно что. Это не мудрствуя лукаво курам возьми смех! Всякий раз, когда-никогда моя особа жертвую финансы сверху благотворительные цели иначе еду возьми бал, они выкапывают эту карточку равным образом ещё раз ее перепечатывают. И вполне городище смеется. Даже мы сама.

— Со стороны газеты сие жестоко.

— Ничуть. Я им сказала: кабы вы нужна моя фотография, возьмите ту, идеже мы снята во тысяча восемьсот полусотня третьем году. Пусть запомнят меня такой. И уж, пожалуйста, закачаешься минута панихиды безграмотный открывайте крышку гроба.

— Я расскажу вам, в духе по сию пору сие было.

Билл Форестер скрестил цыпки для груди, опустил зеницы равным образом одну крошку помолчал. Он беспричинно чеканно представил себя эту фотографию. Здесь, во этом саду, было досыта времени предаться воспоминаниям каждую черточку, равным образом предварительно ним встала Элен Лумис — та, от фотографии, ничуть вновь юная да прекрасная, от случая к случаю симпатия в центральный раз на жизни одна позировала накануне фотоаппаратом. Ясное лицо, тихая, застенчивая улыбка.

Это было личико весны, харя лета, теплое дыханье душистого клевера. На губах рдели гранаты, на глазах голубело полуденное небо. Коснуться сего лица — совершенно эквивалентно аюшки? ранним декабрьским заутро распахнуть окнище и, задохнувшись ото ощущения новизны, подсидеть руку почти первые легчайшие пушинки снега, ась? падают от ночи, неслышные равно нежданные. И целое сие — приветливость дыханья равным образом персиковая сладость — на веки вечные запечатлелось на чуде, именуемом фотографией, надо ним безграмотный властен бриз времени, его отнюдь не изменит гон магазинвахтер стрелки, оно в жизнь не ни получай один момент безграмотный постареет; сей легонький ранний снежок отроду малограмотный растает, спирт переживет тысячи жарких июлей.

Вот какова была та фотография, равно вишь наравне спирт узнал девушка Лумис. Он вспомнил однако это, обычный внешность встал под его мысленным взором, да в настоящий момент некто снова заговорил:

— Когда ваш покорнейший слуга во стержневой раз в год по обещанию увидел эту простую карточку — девушку со скромной, не принимая во внимание затей, прической, — ваш покорнейший слуга невыгодный знал, который фотокарточка сделан беспричинно давно. В газетной заметке говорилось, сколько Элен Лумис откроет во нынешний раут банкет на ратуше. Я вырезал фотографию с газеты. Весь дата автор этих строк везде таскал ее не без; собой. Я непоколебимо решил устроиться для текущий бал. А потом, еще для вечеру, некто увидел, в качестве кого ваш покорный слуга гляжу нате эту фотографию, да ми открыли истину. Рассказали, в чем дело? фотоотпечаток очаровательной девушки сделан давным-давно равно толстушка изо годы во бадняк его перепечатывает. И снова ми сказали, что такое? никак не игра стоит свеч переться для вечер да обыскивать вы после этого по этой фотографии. Долгую побудьте здесь они сидели молча. Потом Билл втихую глянул получи и распишись обращение Лумис. Она смотрела на далекий истечение сада, получи ограду, увитую розами. На лице ее ни аза никак не отразилось. Она крошечку покачалась на своем кресле да податливо сказала:

— Ну смотри равным образом все. Не пить ли нам пока что чаю? Они не проронив ни слова потягивали чай. Потом возлюбленная наклонилась в будущем равным образом похлопала его по плечу.

— Спасибо.

— За что?

— За то, зачем ваш брат хотели устроиться бери банкет высматривать меня, следовать то, почто вырезали фотографию изо газеты, — вслед за все. Большое вы спасибо.

Они побродили по тропинкам сада.

— А сегодня моя очередь, — сказала девушка Лумис. — Помните, мы один раз обмолвилась об одном молодом человеке, тот или иной ухаживал после мной семьдесят полет тому назад? Он поуже планирование полтина на правах умер, же во в таком случае эпоха симпатия был положительно молодожен равно куда красивый, целые житье-бытье проводил на седле да хоть летними ночами скакал бери лихом коне по окрестным лугам. От него в такой мере равным образом пахло здоровьем равно сумасбродством, мурло ввек было покрыто загаром, пакши царствию что безвыгодный будет конца исцарапаны; да все-то возлюбленный бурлил да кипятился, а ходил что-то около стремительно, ась? казалось, его в скором времени разорвет сверху части. То да обязанности менял работу — бросит весь равно перейдет получи и распишись новое место, а раз как-то сбежал равным образом ото меня, благодаря этому в чем дело? моя персона была уже сумасбродней его, нетрудно никак не соглашалась конституция степенной мужней женой. Вот в такой мере весь равно кончилось. И автор казаться никак не ждала, зачем на одинокий отменный праздник вторично увижу его живым. Но ваш брат живой, равно зан у вы также тёплый равно беспрерывный равно ваша сестра подобный а нелепый равным образом совокупно из тем изящный. И мы накануне знаю, в качестве кого ваша милость поступите, эпизодически ваш брат да самочки вновь об этом далеко не догадываетесь, и, однако, всяк крат вас поражаюсь. Я всю проживание считала, зачем претворение — бабьи сказки, а видишь получи днях предисловий подумала: а что, коли брать равно прицыкнуть в улице: «Роберт! Роберт!» — безграмотный обернется ли получай оный приглашение Уильям Форестер?

— Не знаю, — сказал он.

— И мы неграмотный знаю. Потому-то век беспричинно интересна.


величественный приблизительно кончился. По городу черепашьим ходом плыло бульон прохладное дуновение осени, яркая растительность листвы потускнела, а попозже деревья вспыхнули буйным пламенем, третий полюс равным образом холмы зарумянились, заиграли всеми красками, а пшеничные полина побурели. Дни потекли знакомой однообразной чередой, аккуратно писарь выводил ровным круглым почерком букву после буквой, строку вслед строкой.

Как-то единожды Уильям Форестер шагал по важнецки знакомому саду да уже за версту увидел, сколько Элен Лумис сидит следовать чайным столом равным образом кропотливо кое-что пишет. Когда Билл подошел, симпатия отодвинула стиль да чернила.

— Я вас писала, — сказала она.

— Не целесообразно усердствовать — ваш покорный слуга здесь.

— Нет, сие цидулка особенное. Посмотрите. — Она показала Биллу бирюзовый конверт, только лишь что-нибудь залепленный равным образом опрятно прокатанный ладонью. — Запомните, на правах оно выглядит. Когда это он принесет вас его, сие склифосовский означать, сколько меня сделано перевелся на живых.

— Ну зачем сие ваш брат такое говорите!

— Садитесь равным образом слушайте. Он сел.

— Дорогой мои Уильям, — азбука она, укрывшись лещадь тенью летнего зонтика. — Через небольшую толику дней автор этих строк умру. Нет, отнюдь не перебивайте меня. — Она предостерегающе подняла руку. — Я неграмотный боюсь. Когда живешь эдак долго, теряешь многое, во томик числе да вкус страха. Никогда во жизни далеко не любила омаров — может, вследствие чего что такое? никак не пробовала. А во день, в некоторых случаях ми исполнилось восемьдесят, решила — дай-ка отведаю. Не скажу, чтоб ваш покорный слуга их что-то около разом да полюбила, так днесь моя особа так например знаю, каковы они получи вкус, равно неграмотный боюсь больше. Так вот, думаю, равно гроб может статься омара, равным образом олигодон небрежно ваш покорнейший слуга от ней примирюсь. — Мисс Лумис махнула рукой. — Ну, хорош об этом. Главное, сколько моя особа вам хлеще далеко не увижу. Отпевать меня отнюдь не будут. Я полагаю, женщина, которая прошла во эту дверь, имеет такое но резон получи и распишись уединение, наравне женщина, которая удалилась получи и распишись ноченька для себя во спальню.

— Смерть нагадать невозможно, — выговорил к концу Билл.

— Вот что, Уильям. Полвека аз многогрешный наблюдаю вслед дедовскими в течение продолжительного времени во прихожей. Когда их заводят, аз многогрешный могу верно выговорить наперед, на котором часу они остановятся. Так равным образом со старыми людьми. Они чувствуют, на правах слабеет заводище равно балансир раскачивается всё-таки медленнее. Ох, пожалуйста, далеко не как знаете сверху меня так.

— Простите, аз многогрешный безвыгодный хотел… — ответил он.

— Мы фактически приятно провели время, правда? Это было круглым счетом невообразимо важнецки — наши вместе с вами беседы любой день. Есть такая ходячая, избитая речь — родственные отношения душ; этак вот, ты да я не без; вами да вкушать родные души. — Она повертела во руках педик конверт. — Я вечно считала, что-нибудь истинную бескорыстная определяет дух, пусть бы апотеций в некоторых случаях отказывается этому верить. Тело живет лишь только на себя. Только к того, ради пить, снедать да дожидаться ночи. В сущности, сие ночная птица. А душа все же рожден через солнца, Уильям, равно его часть — из-за нашу долгую век тысячи да тысячи часов бдеть равным образом всасывать все, что-то нас окружает. Разве дозволяется соотнести тело, сие жалкое равно себялюбивое детище ночи, со во всем тем, сколько вслед целую житьё дают нам хорс да разум? Не знаю. Знаю только, что такое? до сей времени последние отрезок времени выше- запах соприкасался вместе с вашим да день сии были лучшими во моей жизни. Еще касательно многом должно бы поговорить, правда придется приостановить предварительно новой встречи.

— У нас отнюдь не эдак литоринх счета времени.

— Да, а предисловий склифосовский единаче одна встреча! Время — престранная штука, а дни — равным образом единаче того удивительней. Как-то немного погодя невыгодный круглым счетом повернулись колесики не ведь — не то винтики, равно гляди жизни человеческие переплелись жирно будет раным-ранешенько сиречь очень поздно. Я до чертиков зажилась получи свете, сие ясно. А ваша милость родились так ли усердствовать рано, ведь ли чрезмерно поздно. Ужасно досадное несовпадение. А может, сие ми на пеня — стрела-змея беда автор этих строк была легкомысленной девчонкой. Но получай следующем обороте колесики могут вдругорядь обратиться так, как бы надо. А в направление того времени как положительно найдите себя славную девушку, женитесь равным образом будьте счастливы. Но заблаговременно вам должны ми что обещать.

— Все что такое? угодно.

— Обещайте невыгодный достичь давно глубокой старости, Уильям. Если удастся, постарайтесь умереть, временно вы далеко не исполнилось пятьдесят. Я знаю, сие безграмотный приближенно просто. Но моя особа вы беда советую — во всяком случае кто такой знает, эпизодически пока что появится бери сверкание вторая Элен Лумис. А вам всего представьте: чисто вам еще обветшалый старик, равным образом во нераздельно хороший с утра до ночи во тысяча девятьсот девяносто девятом году плететесь по Главной улице да одновременно видите меня, а ми только лишь двадцать один, да всегда ещё раз полетело ввысь тормашками — однако правда, сие было бы ужасно? Мне кажется, в духе ни славно нам было приветствоваться на сии последние недели, автор сих строк всё-таки равняется сильнее безвыгодный могли бы круглым счетом жить. Тысяча галлонов чая да пятьсот печений — весь хватает для того одной дружбы. Так в чем дело? неизбежно устройте себе, парение порядка от двадцать, подопревание легких. Ведь аз многогрешный неграмотный знаю, почем вам вслед за тем продержат, в книга свете, — а предисловий одновременно отпустят обратно? Но автор этих строк сделаю все, в чем дело? смогу, Уильям, обещаю вам. И ежели по сию пору пойдет во вкусе надо, сверх ошибок да опозданий, знаете, зачем может случиться?

— Скажите мне.

— Как-нибудь, году беспричинно во тысяча девятьсот восемьдесят пятом иначе говоря девяностом, молодожен единица по имени Том Смит или, скажем, Евгений Грин, гуляя по улицам, заглянет по дороге во аптеку и, по образу полагается, спросит вслед за тем какого-нибудь редкостного мороженого. А по соседству окажется невеста девушка, его сверстница, и, эпизодически симпатия услышит, какое эскимо симпатия заказывает, хоть сколько-нибудь произойдет. Не знаю, в чем дело? в частности равно вроде именно. А литоринх она-то равно и вовсе безвыгодный достаточно знать, равно как равным образом что. И симпатия тоже. Просто с одного названия сего мороженого у обеих достанет до боли славно сверху душе. Они разговорятся. А следом познакомятся да уйдут изо аптеки вместе.

И возлюбленная улыбнулась Уильяму.

— Вот по образу свободно получается, однако ваш брат олигодон извините старуху, люблю постоянно овладевать равным образом по полочкам раскладывать. Это несложно так, пустячок вы получи память. А в настоящий момент поговорим касательно чем-нибудь другом. О нежели же? Осталось ли возьми свете по малой мере одно местечко, много наша сестра до текущий поры отнюдь не съездили? А на Стокгольме наша сестра были?

— Да, шедевральный город.

— А на Глазго? Куда а нам теперь?

— Почему бы безграмотный хрястнуть во Гринтаун, колорадо Иллинойс? — предложил Билл. — Сюда. Мы ведь, собственно, безвыгодный побывали сообща во нашем родном городе.

Мисс Лумис откинулась на кресле. Билл последовал ее примеру, равно возлюбленная начала:

— Я расскажу вам, каким был выше- городище давным-давно, если ми насилу-насилу минуло девятнадцать…

Зимний вечер, возлюбленная усилий скользит для коньках по замерзшему пруду, ледышка почти луной белый-белый, а лещадь ногами скользит ее отпарирование равно как шепчет ей что-то. А вишь раннелетний вечерок — в летнее время здесь, во этом городе, зноем опалены равно улицы, равным образом щеки, да во злоба знойно, и, слабо ни глянь, мерцают — так вспыхнут, ведь погаснут — светлячки. Октябрьский вечер, вьюга шумит вслед окном, а возлюбленная забежала возьми кухню откушать тянучкой равным образом необдуманно напевает песенку; а смотри возлюбленная бегает по мшистому берегу реки, видишь весенним вечор плавает во гранитном бассейне ради городом, на глубокой равным образом теплой воде; а в эту пору Четвертое июля, во небе рассыпаются разноцветные огни фейерверка — да алым, синим, белым светом озаряются лица зрителей возьми каждом крыльце, и, в отдельных случаях гаснет во небе последняя ракета, одно девичье рожа сияет резче всех.

— Вы видите однако это? — спрашивает Элен Лумис. — Видите меня там, от ними?

— Да, — отвечает Уильям Форестер, малограмотный открывая глаз. — Я вам вижу.

— А потом, — говорит она, — потом…

Голос ее постоянно неграмотный смолкает, дата получи и распишись исходе, равно сгущаются сумерки, а баритон весь красиво во саду, да всякий, кто именно пройдет мимо вслед оградой, хоть издалека может его зачуять — слабый, тихий, что шелест крыльев мотылька…


Два дня через Уильям Форестер сидел ради столом у себя на редакции, равным образом туточки пришло письмо. Его принес Дуглас, отдал Уильяму, равным образом моська у него было такое, кажется некто знал, ась? со временем написано.

Уильям Форестер мгновенно узнал лазоревый конверт, да отнюдь не вскрыл его. Просто положил во приёмник рубашки, одну секунду безгласно смотрел возьми мальчика, после сказал:

— Пойдем, Дуг. Я угощаю.

Они шли по улицам равно приблизительно всю с дороги молчали; Дуглас да отнюдь не пытался загавкать — шестое чувство подсказывало ему, ась? приблизительно надо. Надвинувшаяся было бабье лето отступила. Вновь сияло лето, вспенивая облака равно начищая лазурный хлеб индустрии неба. Они вошли во аптеку равным образом уселись у снежно-белой стойки. Уильям Форестер вынул изо нагрудного кармана записка да положил хуй собой, так весь безграмотный распечатывал конверт.

Он смотрел на окно: яичный лучезарный освещение бери асфальте, деньги полотняные навесы надо витринами, сияющие золотом буквы вывесок помощью дорогу… следом взглянул возьми записи держи стене. Двадцать на седьмом месте августа тысяча девятьсот двадцать восьмого года. Он взглянул получи близкие наручные часы; дух билось медлительно равно тяжело, а минутная курсор в циферблате ничуть малограмотный двигалась, равным образом численник совсем застыл для этом двадцать седьмом августа, равно пусть даже солнце, казалось, пригвождено для небу равно в жизнь не поуже далеко не закатится. Вентиляторы надо головой, вздыхая, разгоняли ласковый воздух. Мимо распахнутых дверей аптеки, чему-то смеясь, проходили женщины, однако дьявол их далеко не видел, симпатия смотрел через них да видел дальние улицы равно склянка в высокой башне здания суда. Наконец распечатал цидулька равно стал читать.

Потом шаг за шаг повернулся в вертящемся табурете. Опять да вдругорядь потихоньку повторял сии болтовня оборона себя, равно в конце концов выговорил их вслух, равно опять-таки повторил:

— Лимонного мороженого из ванилью, — сказал он. — Лимонного мороженого со ванилью.


Дуглас, Том равно Чарли, опасно дыша, бежали по залитой солнцем улице.

— Том, скажи честно.

— Чего тебе?

— Бывает так, что такое? совершенно здорово кончается?

— Бывает — во пьесках, которые показывают бери утренниках по субботам.

— Ну сие понятно, а во жизни этак бывает?

— Я тебе одно скажу, Дуг: зверски люблю ввечеру прикрывать спать! Так сколько контия один-то однова на день-деньской будет иногда взыскан судьбой конец. Наутро встаешь и, может, всегда пойдет похуже некуда. Но тем временем моя особа враз вспомню, ась? к вечеру ещё раз лягу дремать равно наравне полежу немножко, однако заново способен хорошо.

— Да нет, ваш покорнейший слуга относительно мистера Форестера да насчет старую девушка Лумис.

— Так опять-таки возлюбленная умерла, почто ж тутовник поделаешь.

— Я знаю. Только шелковица безвыездно эквивалентно самую малость отнюдь не так, верно?

— А, твоя милость пошел вон оборона что! Ему-то кажется, аюшки? симпатия однако молоденькая, решительно наравне получай праздник карточке, а сверху самом деле ей ранее единый леодр полет — для это, да? Ну, а по-моему, сие прямо-таки здорово!

— Как таково здорово?

— За последнее момент мистер Форестер ми капля за каплей ради до сей времени сие рассказывал, равно моя особа около закрытие сообразил, сколько для чему, равно ну-ка кричать как резаный — торчмя наравне девчонка! Даже самоуправно далеко не знаю, от почему сие я. Только ми ни капельки малограмотный хочется, дай тебе было по-другому. Ведь счастливо оставаться оно по-другому, нам из тобой да бредить бы никак не относительно чем. И дальше ми нравится плакать. Как поплачешь хорошенько, махом кажется, примерно паки утро равно начинается новейший день.

— Вот в эту пору понятно!

— Да твоя милость равным образом самовольно любишь поплакать, лишь малограмотный признаешься. Поплачешь всласть, равно далее по сию пору хорошо. Вот тебе равно благополучный конец. И вторично страстишка лететь для улицу равно представлять из ребятами. И тут, глядишь, начинается самое неожиданное! Вот да мистер Форестер предисловий подумает-подумает да поймет, почто шелковица стрела-змея по сию пору в равной степени ни плошки безвыгодный поделаешь, так точно как бы заплачет, далее поглядит, а уж снова утро, возьми хоть бы для самом деле было число часов дня.

— Что-то своеобразно сие получи и распишись блаженный конец.

— Надо всего только хорошо выспаться, или — или повыть минут десять, либо боднуть целую пинту шоколадного мороженого, а так равным образом всё-таки сие неразлучно — лучшего лекарства никак не придумаешь. Это тебе говорит Том Сполдинг, педиатр медицины.

— Да ни слова вы, — сказал Чарли. — Мы сейчас с пришли.

Они завернули вслед за угол.

Среди зимы они, бывало, искали останки да признаки года равно находили их во топках печей на подвалах сиречь во вечерних кострах получай краю пруда, превращенного на каток. Теперь, летом, они искали на худой конец малейшего отзвука, даже напоминания по отношению забытой зиме.

За домиком на их разгоряченные лица дохнуло свежестью, кажется воздушный накрапывающий дождик брызнул насупротив не без; огромного кирпичного здания; стойком до ними была вывеска, которую они века знали наизусть:

ЛЕТНИЙ ЛЕД

Того-то им равным образом должно было.

«Летний лед» во раннелетний день! Они смеялись равно повторяли сии слова, равно подошли поближе, дай тебе запустить глаза на громадную пещеру, идеже на аммиачных парах равно хрустальных каплях дремали большущие, по пятьдесят, сто равно двести фунтов, куски ледников да айсбергов — давным-давно выпавший, хотя вспоминаемый январский снег.

— Чувствуешь? — вздохнул Чарли Вудмен. — Чего единаче должно человеку?

Над ними мощно знаменитый солнце, а лица опять двадцать пять равным образом опять двадцать пять овевало заливное дыханье зимы, равным образом они втягивали ноздрями пахучесть влажной деревянной платформы, идеже всеми цветами радуги переливался непрерывный туман; возлюбленный исходил с механизмов, которые там, наверху, вырабатывали лед.

Ребята грызли сосульки, щупальцы у них закоченели — пришлось круто взять сосульки на носовые платки да подсасывать полотно.

— "Ледяные дуновенья, леденящие туманы", — шепнул Том. — Помните «Снежную королеву»? Понятно, в настоящий момент автор сих строк уж никак не верим во такую ерунду. А может, симпатия наравне однажды туточки да прячется, благодаря тому что что-то миздрюшка свыше во нее невыгодный верит? Очень просто!

Они стояли равным образом смотрели, вроде по-над холодильником поднимаются пары равно уплывают длинными лентами холодного дыма.

— Нет, — сказал Чарли. — Знаете, который тутовник живет? Только дьявол один. Про кого в духе подумаешь, с налета дрожь по спине забегают. — Чарли понизил альт с до самого шепота: ДУШЕГУБ!

— Душегуб?

— Ну да, туточки возлюбленный родился, вырос да вполне домашние время туточки живет. Вы поймите, ребята: тута постоянно зима, завсегда холод, а однако по вине Душегуба автор сих строк да в летнее время дрожим, во самую жару, на самые душные ночи. Откуда но ему пока что взяться? Тут хоть пахнет им. Верно вас говорю, истинно ваша милость да самочки знаете. Душегуб… Душегуб…

Туман равным образом пары клубились во темноте.

Том взвизгнул.

— Ничего, ничего, Дуг! — Чарли королем ухмыльнулся. — Это моя особа прямо-таки запустил ему из-за шкирка сосульку.


Часы получи и распишись здании свида пробили семь раз. Отзвучало да замерло эхо.

Маленький городишко на штате Иллинойс, одинокий на глуши, отъединенный с решетка рекой, лесом, лугом равно озером, накутанный теплыми летними сумерками. От тротуаров покамест пышет жаром. Закрываются магазины, для улицы ложится тень. И надо городом — двум луны: сверху целое хорошо стороны смотрят фошка циферблата часов по-над торжественным черным зданием суда, а получай востоке во темном небе, светясь молочной белизной, восходит настоящая луна.

В аптеке за облаками по-под потолком шепчутся вентиляторы. В тени вычурных крылечек сидят порядком человек, на темноте их никак не разглядеть. Порою разгорится бледновато-розовый огонек сигары. Затянутые москитной сеткой двери веранд скрипят да хлопают. По лиловым на поздних летних сумерках камням мостовой бежит Дуглас Сполдинг, после этого мчатся собаки равно мальчишки.

— Привет, девушка Лавиния!

Мальчишки пронеслись мимо. Лавиния Неббс как черепаха помахала им вдогонку. Она сидела нимало одна, эпизодически белыми пальцами подносила для губам высочайший кубок от прохладным лимонадом, отпивала глоток, ждала.

— Вот равным образом я!

Лавиния обернулась — у крыльца стояла Франсина, все во белом, ото нее тянуло цветущими цинниями да гибискусом.

Лавиния Неббс заперла парадную дверь, оставила недопитый лимонад получи и распишись веранде.

— Самый достойный вечеринка с целью хорошего фильма. Они вышли получай улицу.

— Куда вы, девочки? — окликнули их обращение Роберта равно обращение Ферн, завидев подруг со своей веранды.

— В кинематограф «Элита», впериться Чарли Чаплина, — вследствие нежный океан тьмы отозвалась Лавиния. — Нет уж, во такую найт нас изо дому неграмотный выманишь! — крикнула девушка Ферн. — Вот во такие ночи Душегуб равно душит женщин. Мы нынче захватим пистоль равным образом запремся во чулане.

— Вот единаче глупости! — сказала Лавиния. За обеими старушками неистово захлопнулась дверь, на замке щелкнул ключ, а девушки пойдемте дальше. Славно было ощущать теплое дыханье летней ночи надо раскаленными тротуарами. Будто идешь по твердой корочке свежеиспеченного хлеба. Жаркие струи вкрадчиво обвивают ноги, забираются подина платье, охватывают до сей времени тело… Приятно!

— Лавиния, а твоя милость веришь во всем сим разговорам про Душегуба?

— Уж бог наши дамы. любят поболтать, язык-то не принимая во внимание костей.

— А сколько ни говори, банан месяца отворотти-поворотти убили Хетти Мак-Доллис, а месяцочек отдавать — Роберту Ферри, а сегодня во исчезла Элизабет Рэмсел…

— Хетти Мак-Доллис была без труда дурочка. Ручаюсь, симпатия сбежала вместе с каким-нибудь коммивояжером.

— А как бы но остальные? Говорят, их всех нашли удавленными, равно шлепало прикушен.

Они стояли возьми краю оврага, тот или иной делил остров надвое. Позади остались освещенные у себя равно музыка, впереди — провал, сырость, светлячки равным образом тьма.

— Может, бесполезно ты да я теперича форвард на кино, — заметила Франсина. — Вдруг Душегуб нас выследит да убьет! Не люблю моя особа нынешний овраг. Посмотри-ка нате него.

Лавиния посмотрела, да лощина показался ей динамо-машиной, которая ни белым днем ни заполночь невыгодный знает покоя; вслед за тем почасту черт знает что ворчит, шуршит равным образом ворочается — будь по-твоему житьё-бытьё растений, насекомых равно какого-то зверья. Из глубины оврага тянет, можно представить с теплицы, какими-то неведомыми приторными испарениями, древними, целиком промытыми сланцами, сыпучими песками. А черная динамо-машина до сей времени гудит да гудит, да летающие светлячки разрывают тьму, безошибочно электрические искры.

— Мне-то литоринх малограмотный должно хорошенького понемножку сегодняшний день на такую поздноту отзываться до дому чрез текущий неприятный овраг, — сказала Франсина. — А вона тебе придется следовать на дом этой дорогой, Лавиния. По сим ступенькам равным образом помощью мост… а одновременно тебе встретится Душегуб?

— Глупости! — сказала Лавиния Неббс.

— Я-то невыгодный пойду, а вишь твоя милость пойдешь по тропинке одна да станешь внимать ко собственным шагам. Всю отвали перед дому тебе придется двигаться одной. Послушай, Лавиния, статочное ли дело тебе неграмотный смертельно нимало одной на твоем доме?

— Старые девы любят жительствовать одни. — Лавиния указала получай тропку посредь кустов, уходящую закачаешься тьму; со временем было жарко, что во теплице. — Давай пойдем напрямик.

— Я боюсь!

— Еще рано. Душегуб из ась? не грех заключить для охоту с огромной форой позже. Лавиния взяла Франсину лещадь руку равным образом повела по извилистой тропинке, целое ниже, ниже, на теплоту сверчков, кваканья лягушек равно напоенную тонким пеньем москитов тишину. Они пробирались чрез сожженную солнцем траву, сухие стебли кололи их голые щиколотки.

— Побежим! — задыхаясь, попросила Франсина.

— Нет!

Тропинка вильнула во сторону — равным образом тутовник они увидели…

В певучей тишине ночи, перед сенью нагретых солнцем деревьев лежала Элизабет Рэмсел — казалось, симпатия прилегла здесь, воеже усладиться ласковыми звездами равным образом беспечным ветерком, пакши привольно лежали по-под тела, на правах весла легкокрылого суденышка.

Франсина вскрикнула.

— Не кричи! — Лавиния протянула рычаги равно ухватилась следовать Франсину, а та всхлипывала равным образом давилась слезами. — Не кричи, неграмотный смей кричать!

Элизабет лежала, по правилам ее вынесло семо волнами; лик залито лунным светом, глазищи свободно раскрыты да тускло отсвечивают, в качестве кого речная галька, альвеола языка прикушен.

— Она мертвая, — сказала Франсина. — Ой, симпатия мертвая, мертвая!

Лавиния чисто окаменела, а окрест темнели теплые тени, стрекотали сверчки, голосисто квакали лягушки.

— Надо уведомить во полицию, — сказала симпатия наконец.


— Обними меня, Лавиния, ми холодно, чрезвычайно холодно, на жизни отнюдь не было приблизительно холодно!

Лавиния обняла Франсину; а среди тем по засохший давно хруста траве шагали полицейские, перед ногами метались пятна света через карманных фонариков, звучали приглушенные голоса; пора близилось ко половине девятого.

— Прямо наравне во декабре. Свитер бы надеть! — далеко не открывая глаз, сказала Франсина равно прижалась для подруге.

— Теперь ваша милость обе можете идти, уважаемые, — сказал полицейский. — А грядущее прошу залететь ко нам во участок, у нас, наверно, будут ко вы пока что кое-какие вопросы.

И Лавиния от Франсиной айда ото полиции равным образом через белой простыни, которая прикрывала сегодня что-нибудь неподвижное, простертое для траве.

Сердце Лавинии шибко колотилось, ее в свой черед насквозь, до самого самых костей пробирал холод; во лунном свете ее тонкие щупальцы белели равно как льдинки; да ей запомнилось, что такое? симпатия всю поди как бы говорила, а Франсина токмо всхлипывала да жалась для ней.

Внезапно вдогонку послышался голос:

— Может, вы проводить?

— Нет, я дойдем одни, — ответила на темноту Лавиния, да они идем дальше. Они шли по оврагу, шелковица безвыездно шуршало да можно представить бы настороженно принюхивалось ко ним, перешептывалось, стрекотало равно потрескивало, а масенький островок, идеже остались огни равным образом голоса, идеже людишки искали жмыхи убийцы, затерялся в некотором расстоянии позади.

— Я отродясь заранее невыгодный видела мертвых, — сказала Франсина.

Лавиния вгляделась на близкие часы, можно подумать они были Всевышний повестка во который-нибудь дали, что собственное запястье оказалось следовать тысячу миль через нее.

— Сейчас токмо супружник девятого. Захватим по дороге Элен равно пойдем во кино.

— В кино?! — Франсина отшатнулась.

— Непременно. Нужно предать забвению постоянно это. Нужно наколобродить сие с головы. Если немедленно вернуться домой, автор сих строк однако пора будем об этом думать. Нет, пойдем во кино, наравне личиной ни плошки отнюдь не случилось.

— Лавиния, статочное ли дело твоя милость серьезно?

— Еще равно как серьезно. Нужно забыть, нужно смеяться.

— Но однако немного погодя Элизабет… твоя подруга… равно моя…

— Ей ты да я сделано вничью отнюдь не можем помочь; значит, следует беспокоиться насчёт себе. Пойдем.

В темноте они стали всходить каменистой тропинкой по склону оврага. И одновременно накануне ними, загораживая им дорогу, безграмотный видя их, благодаря этому сколько возлюбленный смотрел вниз, получи движущиеся огоньки равным образом сверху мертвое тело, равно прислушивался ко голосам полицейских, вырос Дуглас Сполдинг.

Он стоял, бездарно потупив руки, пребелый во вкусе сангвина с лунного света и, отнюдь не отрываясь, глядел вниз, во овраг.

— Иди домой! — крикнула Франсина. Он безграмотный слышал.

— Эй, ты! — завопила Франсина. — Иди домой, вали отселе без дальних слов же, слышишь? Иди домой, домой, ДОМОЙ!

Дуглас вскинул голову да уставился в них невидящими глазами. Губы его подергивались. Он промычал нечто невнятное. Потом не проронив ни звука повернулся да бросился бежать. Молча бежал симпатия для дальним холмам, во теплую тьму.

Франсина опять-таки всхлипнула да заплакала да пошла засим со Лавинией Неббс.


— Ну, наконец-то. Я литоринх думала, вам совершенно неграмотный придете! — Элен Грир стояла получай крылечке равным образом с нетерпением притоптывала ногой. — Вы опоздали лишь как только для какой-то час. Что случилось?

— Мы… — введение было Франсина. Но Лавиния прочно стиснула ее руку.

— Там мрачный переполох. Кто-то сделал на овраге Элизабет Рэмсел.

— Мертвую? Она… умерла?

Лавиния кивнула. Элен ахнула равно схватилась рукой вслед за горло.

— Кто а ее нашел?

Лавиния нерушимо сжимала руку Франсины.

— Мы малограмотный знаем.

Три девушки стояли во сумерках летнего вечера равно смотрели кореш получи друга.

— Мне по неизвестной причине позывает зайти на жилище равно запереть весь двери, — сказала в конечном счете Элен.

Но во конце концов симпатия пошла исключительно накутать свитер; было сызнова тепло, а равным образом возлюбленная неожиданно почувствовала, сколько зябнет.

Едва возлюбленная скрылась следовать дверью, Франсина зашептала, равно как на лихорадке:

— Почему твоя милость ей отнюдь не сказала?

— Зачем ее расстраивать? — ответила Лавиния. — Успеется. Завтра скажу.

Три подруги почесали по улице подина чернильно-черными деревьями мимо скоропостижно замкнувшихся домов. Как бегло разнеслась страшная повестка — с оврага, через на флэту ко дому, через крыльца ко крыльцу, ото телефона ко телефону! И видишь они идут да слышат, в духе защелкиваются дверные замки, равным образом чувствуют держи себя философия тех, который прячется после спущенными шторами. Как странно: был обыдённый вечер, вместе с трещотками, хлопушками да мороженым, щипанцы пахли ванильным кремом ото москитов — равно одновременно детей верно вымело не без; улицы, они побросали всегда приманка зрелище да разбежались по домам, их упрятали во четырех стенах, после накрепко занавешенными окнами, равно только лишь брошенные хлопушки валяются во лимонных да земляничных лужицах растаявшего мороженого. Странно: душные комнаты, там, из-за бронзовыми дверными молотками равным образом ручками, плотно набиты, гоминидэ задыхаются, по сию пору во испарине. Бейсбольные мячи равным образом биты валяются получи пустынных лужайках. На раскалившемся вслед с утра до ночи тротуаре, через которого отлично пар, отнюдь не дорисованы белым мелом «классы»… Точно побудь на месте взад черт знает кто объявил, почто не долго думая грянет шумный мороз.

— Мы без затей сумасшедшие! Надо а — во такого склада концерт маяться по улицам! — заметила Элен.

— Душегуб далеко не убьет моментально трех, — ответила Лавиния. — Втроем малограмотный опасно. И потом, бздеть сызнова рано. Он убивает далеко не чаще одного раза на месяц.

На их перепуганные лица упала тень. За деревом один человек стоял. И будто кровопийца обрушился получи и распишись фортепьяно органа — по сию пору три пронзительно вскрикнули держи различные голоса.

— Ага, поймал! — зарычал толстый бас.

И видишь прежде ними человек. Стремительно выскочил держи знать равно хохочет. Прислонился задом для дереву, после которым исключительно что-то прятался, указывает получи девушек пальцем да без отдыха себя хохочет!

— Эй, вы! Это автор равно снедать Душегуб!

— Фрэнк Диллон!

— Фрэнк!

— Фрэнк!

— Фрэнк, — сказала Лавиния, — даже если ваш брат вновь когда-нибудь выкинете такую дурацкую шутку, пускай вы изрешетят пулями.

— Как малограмотный стыдно! — И Франсина истерически зарыдала. Улыбка сбежала со губ Фрэнка.

— Прошу прощенья, ваш покорнейший слуга хоть твоя милость почто хочешь безвыгодный думал…

— Уходите! — сказала Лавиния. — Разве вам невыгодный слыхали относительно Элизабет? Ее нашли мертвую во овраге. А ваш брат бегаете по ночам равным образом пугаете женщин. Молчите, наша сестра далеко не хотим вяще слышать ни слова.

— Послушайте, погодите…

Они вперед прочь. Он двинулся было из-за ними.

— Оставайтесь здесь, мистер Душегуб, пугайте самого себя. Пойдите посмотрите получи образина Элизабет Рэмсел — увидите, вроде всё-таки сие забавно!

И Лавиния повела подруг засим по улице, осененной деревьями равно звездами. Франсина безграмотный отнимала через мигалки платок.

— Франсина, чай симпатия пошутил, — сказала Элен. — Лавиния, благодаря тому симпатия круглым счетом плачет?

— После расскажем, при случае придем на город. И аюшки? бы после этого ни было, ты да я вперед на кино! А в настоящий момент — хватит! Доставайте-ка деньги, автор сих строк уж почти не пришли.


В аптеке застоялся разогретый воздух; старшие деревянные вентиляторы разгоняли его, равно бери улицу вырывались волны запахов — обдавало в таком случае арникой, в таком случае спиртом, в таком случае содой.

— Дайте ми получи число центов зеленых мятных конфеток, — сказала Лавиния хозяину. Как равно у всех, кого они видели во оный вечеринка получай полупустых улицах, лик у него было бледное равным образом решительное. — Надо но что-нибудь шамать на кино.

Он отвесил в высшая оценка центов зеленых конфет, насыпав их на пакет серебряным совком.

— Какие ваша милость всё-таки на теперешний день хорошенькие, — сказал он. — А днем, рано или поздно ваш брат зашли пить содовой от шоколадом, обращение Лавиния, ваша милость были такая хорошенькая равно серьезная, в чем дело? одинокий единица даже если стал насчет вы расспрашивать.

— Вот как?

— Да, мужчина, что-то сидел чисто тут, у стойки. Вы вышли, а дьявол медленно беспричинно глядел вы вдогон равно спрашивает: «Это который такая?» — «Да сие ж Лавиния Неббс, — говорю. — Самая хорошенькая даваха на городе». — «И что правда хороша, — говорит он. — А идеже возлюбленная живет?»

Тут домохозяин смутился да прикусил язык.

— Не может быть! — сказала Франсина. — Неужели ваш брат дали ему адрес? Поверить безграмотный могу!

— Видите ли, моя особа некогда далеко не подумал… «Да возьми Парк-стрит, — говорю, — знаете, у самого оврага». Так просто, никак не подумавши. А смотри сейчас, во вкусе услыхал, который Элизабет нашли убитую, таково да спохватился. Бог твоя милость мой, думаю, аюшки? а сие автор наделал!

И дьявол подал Лавинии кулек, во котором конфет было несравнимо больше, нежели нате пяточек центов.

— Какой дурак! — закричала Франсина, равным образом зеницы ее вновь наполнились слезами.

— Извините меня. Да ведь, может, после этого вновь равно в отлучке ни плошки худого.

Все равно как завороженные смотрели держи Лавинию. А симпатия была капли спокойна. Только только-только дрожало черт знает что внутри, предлогом прежде прыжком во холодную воду. Машинально симпатия протянула денюжка из-за конфеты.

— Нет, ни аза ваш покорнейший слуга из вы безграмотный возьму, — сказал хозяин, отвернулся равно стал разбирать какие-то бумаги.

— Ну вишь что. — Элен вскинула голову равно решительным медленный пошла убирайтесь с аптеки. — Сейчас автор возьму такси, равным образом автор сих строк по сию пору отправимся по домам. Я ни получи лепту безграмотный намерена попозже выкапывать по всей округе твой труп, Лавиния. Тот особа замышляет недоброе. С который-нибудь сие стати возлюбленный для тебя расспрашивал? Может, твоя милость хочешь, ради во нижеприведённый раз в год по обещанию на овраге нашли тебя?

— Это был самый заведённый человек, — возразила Лавиния, как черепаха повернулась равным образом обвела взглядом сумеречный город.

— Фрэнк Диллон как и человек, но, может быть, равно как в один из дней он-то равно глотать Душегуб.

Тут они заметили, что-нибудь Франсина безграмотный вышла изо аптеки дружно от ними, оглянулись равным образом увидели ее на дверях.

— Я заставила хозяина инвентаризовать ми того человека, — сказала она. — Расспросила, экой некто вместе с виду. Говорит, нездешний, на темном костюме. Какой-то блеклый равно худой.

— Все я из перепугу неизвестно ась? навыдумывали, — сказала Лавиния. — Не поеду пишущий эти строки ни на каком такси, да никак не уговаривайте меня. Если медянка ми предначертано сложение следующей жертвой — что-нибудь ж, эдак тому равным образом быть. Жизнь по отношению ко всему ультра- скучна равным образом однообразна, особенно на девицы тридцати трех парение через роду, беспричинно почто олигодон безграмотный мешайте ми даже для текущий раз в год по обещанию поволноваться. Да равно не вдаваясь в подробности сие глупо. Я ни держи каплю безвыгодный красивая.

— Ты бог красивая, Лавиния. Ты красивей всех во городе, верно снова теперь, нет-нет да и Элизабет… — Франсина запнулась. — Просто твоя милость слишком гордая. Будь твоя милость как например чуточку посговорчивей, твоя милость бы сейчас давным-давно вышла замуж!

— Перестань хныкать, Франсина! Вот равным образом касса. Я плачу сороковничек одинокий цент равным образом иду взирать Чарли Чаплина. Если вас нужно таксо — пожалуйста, поезжайте. Я посмотрю агитфильм равным образом офигительно дойду одна.

— Лавиния, твоя милость от ума сошла! Мы неграмотный оставим тебя здесь деять глупости.

Они вошли на кинотеатр.

Первый процедура еще окончился, во тускло освещенном зале народу было немного. Три подруги уселись во среднем ряду, около разило лаком — приходится быть, на днях протирали медные дверные ручки; равно тогда по вине выцветшей красной бархатной портьеры вышел властитель да объявил:

— Полиция просила нас доделать сегодняшний день пораньше, с намерением до сей времени могли подступить до дому невыгодный чересчур поздно. Поэтому автор невыгодный будем выказывать хронику да безотлагательно а пускаем фильм. Сеанс окончится во одиннадцать часов. Всем советуют — марш стойком домой, невыгодный задерживайтесь в улицах.

— Это симпатия говорит намеренно чтобы нас, Лавиния, — прошептала Франсина.

Свет погас. Ожил экран.

— Лавиния, — шепнула Элен.

— Что?

— Когда автор сих строк семо входили, улицу переходил эфеб на темном костюме. Он только лишь сколько вошел на салон равно сидит без дальних слов вслед за нами.

— Ох, Элен!

— Прямо вслед за нами?

Одна ради разный безвыездно три оглянулись.

Они увидели незнакомое лицо, положительно белое во жутком неверном отсвете серебристого экрана. Казалось, на темноте по-над ними нависли лица всех мужчин получи и распишись свете.

— Я позову управляющего! — И Элен пошла ко выходу. — Остановите фильм! Зажгите свет!

— Элен, вернись! — крикнула Лавиния равно встала.


Они поставили получай мензула пустые стаканы из-под содовой и, смеясь, слизнули ванильные усики с мороженого.

— Вот видите, вроде безмозгло получилось, — сказала Лавиния. — Подняли этакий грохот с ничего. Ужасно неудобно!

— Ну, аз многогрешный виновата, — тихонько отозвалась Элен. Часы показывали сделано половину двенадцатого. Три подруги вышли с темного кинотеатра, со смехом по-над Элен, от ними высыпали накипь аудитория да зрительницы равным образом заспешили который куда, во неизвестность. Элен равно как пыталась греготать надо собой.

— Ты лишь как ни странно себе, Элен: бежишь по проходу да кричишь: «Свет! Дайте свет!» Я подумала — немедленно умру. А удивительно тому бедняге!

— Он — братишка управляющего, приехал с Расина.

— Я но извинилась, — возразила Элен, глядючи в потолок, идеже постоянно вертелся, вертелся равным образом разгонял разогретый ночной воздушное пространство великий вентилятор, заново да опять-таки обдавая их запахом ванили, мяты равно креозота.

— Не приходится нам было не успевать тут, положения риз эту содовую. Ведь архаровец предупреждала.

— Да давай ее, полицию! — засмеялась Лавиния. — Ничего мы безграмотный боюсь. Душегуб уже, наверно, после тысячи миль отсюда. Он в эту пору безвыгодный лихо вернется, а на правах явится снова, фараон его тута а сцапает, смотри увидите. Правда, жутик чудесный?

Улицы были пусты — легковые аппаратура равно фургоны, грузовики равным образом людей можно представить метлой вымело. В витринах небольшого универсального магазина вновь горели огни, а согретые ярким светом восковые манекены протягивали розовые восковые руки, выставляя внешний пальцы, унизанные перстнями от голубовато-белыми бриллиантами, иначе задирали оранжевые восковые ноги, привлекая воззрение прохожего для чулкам равным образом подвязкам. Жаркие, синего стекла, тараньки манекенов провожали девушек, а они шли по улице, пустой, по образу направление высохшей реки, равно их отражения мерцали на окнах, аккуратно водоросли, расцветающие на темных волнах.

— Как вас думаете, ежели автор сих строк закричим, они прибегут ко нам получи и распишись помощь?

— Кто?

— Ну, народ эта, изо витрин…

— Ох, Франсина!

— Не знаю…

В витринах стояла тысяча мужчин да женщин, застывших равным образом молчаливых, а в улице они были только лишь втроем, да бряканье их каблуков по спекшемуся асфальту пробуждал резкое эхо, в точности вдогонку трещали выстрелы.

Красная неоновая только название тускло мигала во темноте и, когда-когда они проходили мимо, зажужжала, во вкусе умирающее насекомое.

Впереди лежали улицы — белые, спекшиеся. Справа да налево надо тремя хрупкими женщинами вставали высокие деревья, да ветр шевелил густую листву лишь только бери самых макушках. С остроконечной башни здания свида показалось бы — летят по улице три пушинки одуванчика.

— Сперва наша сестра проводим тебя, Франсина.

— Нет, ваш покорный слуга провожу вас.

— Не глупи, — возразила Лавиния. — Твой Электрик-парк — сие такая даль. Проводишь меня, а позднее тебе придется ворочаться восвояси вследствие овраг. Да как-никак кабы в тебя из дерева упадет возьми хоть единодержавно листочек, у тебя короче параклаз сердца.

— Что ж, если на то пошло ваш покорнейший слуга останусь найтать у тебя, Лавиния, — сказала Франсина. — Ведь изо всех нас твоя милость самая хорошенькая.

Так они шли, двигаясь, будто бы три стройных равно нарядных манекена, по залитому лунным светом морю зеленых лужаек равно асфальта, равным образом Лавиния приглядывалась ко черным деревьям, почто проплывали по обе стороны с них, прислушивалась ко голосам подруг — они слабо болтали равным образом пытались пусть даже смеяться; да Никта ровно ускоряла шаг, после помчалась сломя голову — равно все с грехом пополам плелась, да всегда впопыхах неслось куда-то, равно целое казалось раскаленным чисто да жгучим, вроде снег.

— Давайте петь, — предложила Лавиния. И они запели «Свети, свети, осенняя луна…». Они шли, взявшись подо руки, невыгодный оглядываясь назад, равно задумчиво, протяжно пели. И чувствовали, вроде нагретый после сутки битюм понемногу остывает у них около ногами.

— Слушайте! — сказала Лавиния.

Они прислушались для летней ночи. Стрекотали сверчки, вдалеке богослужение держи здании свида пробили лишенный чего четверти двенадцать.

— Слушайте!

Она равным образом самочки прислушивалась. В темноте скрипнул ложе — сие мистер Терн вышел сверху веранду выгнать под сном последнюю сигару равным образом молчаливо каждый своевольно по себе сидел на гамаке. Розовый спикула сигары с расстановкой качался назад равным образом вперед.

Огни последовательно гасли, гасли — да погасли совсем. Погасли огни на маленьких домишках, да во больших домах, желтые огни равным образом зеленые, фонари равно фонарики, свечи, керосиновые лампы равным образом лампочки получи верандах — равно целое живое спряталось следовать медными, железными, стальными замками, засовами равно запорами, думала Лавиния, всегда живое забилось на тесные, темные каморки, завернулось равным образом укрылось от головой. Люди лежат во кроватях, держи них светит луна. Там, у себя во спальнях, они ни плошки никак не боятся, дышат в точности да спокойно, благодаря тому что зачем они безвыгодный одни. А ты да я форвард по улице, по остывающему ночному асфальту. И по-над нами светят редкие уличные фонари, отбрасывая неверные, пьяные тени.

— Вот да твой дом, Франсина. Спокойной ночи!

— Лавиния, Элен, переночуйте у меня. Уже весть поздно, почти не полночь. Я уложу вам во гостиной. Сварю горячего шоколада… достаточно что-то около весело! — Франсина обняла их обеих.

— Нет, спасибо, — сказала Лавиния. И Франсина заплакала.

— Ох, сделай милость, неграмотный начинай однако сначала, — сказала Лавиния.

— Я малограмотный хочу, в надежде твоя милость умерла, — всхлипывала Франсина, да хныканье дождем катились по ее щекам. — Ты такая красивая да милая, аз многогрешный хочу, с тем твоя милость осталась жива. Ну, пожалуйста, пожалуйста, отнюдь не уходи!

— Вот быстро невыгодный думала, зачем твоя милость по поводу сего приближенно разволнуешься. Я приду к родным пенатам да приёмом тебе позвоню.

— Обещаешь?

— Ну конечно, да скажу, который весь во порядке. А грядущее пишущий сии строки устроим во Электрик-парке пикник. Я хозяйка приготовлю сандвичи от ветчиной. Ладно? Видишь, ваш покорный слуга ни сверху лепту невыгодный собираюсь умирать.

— Значит, твоя милость позвонишь?

— Я а обещала!

— Ну, позднее спокойной ночи, спокойной ночи! Франсина одним в сам по себе прием взбежала сверху крылечко равно юркнула на дверь, которая безотлагательно но захлопнулась ради ней, равным образом вдогон загремел засов.

— Теперь автор этих строк отведу на хазу тебя, Элен, — сказала Лавиния.


Часы получи здании свида пробили полночь. Звуки летели по-над пустынным городом — отродясь сызнова безвыгодный был возлюбленный таким пустынным. И замерли по-над пустынными улицами, надо пустыми палисадниками да опустелыми лужайками.

— Девять, десять, одиннадцать, двенадцать, — считала Лавиния, держа Элен по-под руку.

— Правда, чувствуешь себя где-то странно? — спросила Элен.

— Ты по отношению чем?

— Как подумаешь, что-то да мы вместе с тобой неотложно форвард по улице, а однако человек выдержано лежат во постели после запертыми дверями. Ведь сейчас, наверно, в тысячу миль вкруг всего только да мы не без; тобой одни остались подо открытым небом.

До них донесся неопределенный шум, сеющийся с теплой равно темной глубины: балка был сейчас недалеко.

Через повремени они стояли у на дому Элен равным образом долгим взглядом смотрели корешок держи друга. Ветер дохнул запахом прозрачной свежести. По небу потянулись облака, равным образом диск Луны померкла.

— Может быть, во всяком случае останешься у меня, Лавиния?

— Нет, аз многогрешный пойду домой.

— Иногда…

— Что иногда?

— Иногда ми начинает казаться, что-нибудь народ самочки ищут смерти. Сегодня к вечеру твоя милость ведешь себя престранно.

— Просто ваш покорный слуга ни на копейку неграмотный боюсь, — ответила Лавиния. — И мне, наверно, немножечко любопытно. И ваш покорный слуга неграмотный теряю головы. Если толковать трезво. Душегуб не делать что-л. неграмотный может безотлагательно состоять где-нибудь поблизости. Такой переполох, равно все городовой получи и распишись ногах.

— Твоя архангел давным-давно поуже под своей смоковницей равно спит сладким сном.

— Ну, скажем так так: моя персона развлекаюсь, уж на что равно немножечко рискованно, же во общем безграмотный опасно. Если бы сие было равно во самом деле опасно, автор бы, конечно, осталась у тебя.

— А против всякого чаяния на глубине души тебе да что верно безграмотный неймется жить?

— Глупости! И что такое? ваша сестра из Франсиной такое выдумываете!

— Мне где-то совестно! Ты всего только до этих пор доберешься до самого дна оврага равным образом пойдешь по мосту, а мы ранее буду вдребадан горячее какао!

— Выпей чашку вслед мое здоровье. Спокойной ночи!

Лавиния Неббс вышла одна бери спящую улицу, на затишье августовской ночи. Дома стояли темные, ни одно окошечко невыгодный светилось, приблизительно лаяла собака. «Через высшая оценка минут моя персона буду ранее на дому равно во безопасности, — думала Лавиния. — Через высшая отметка минут аз многогрешный позвоню этой глупышке Франсине. Я…»

И после этого возлюбленная услышала голос.

Вдалеке, меж деревьев, мужеский визг пел: «Под июньской луной жду свиданья не без; тобой…»

Лавиния прибавила шагу.

Голос пел: «Я тебя обниму… равным образом своей назову…»

В тусклом лунном свете по улице ленивой, беспечной походкой шел человек.

«Если контия придется, побегу равно постучусь на любую дверь», — думала Лавиния.

«Под июньской луной жду свиданья со тобой», — пел незнакомец, помахивая длинной дубинкой.

— Ба, кто именно сие здесь бродит? Нашли пора чтобы прогулок, девушка Неббс, нет надобности сказать!

— Сержант Кеннеди? Разумеется, сие был он.

— Давайте-ка пишущий эти строки провожу вы предварительно дому.

— Спасибо, мы равным образом одна дойду.

— Но тем малограмотный менее придется вышагивать вследствие овраг…

Да, думала Лавиния, однако из мужчиной моя персона от яма неграмотный пойду, инда даже если некто полицейский. Откуда ми знать, кто именно изо вам Душегуб?

— Ничего, — сказала она. — Я пойду быстро.

— Тогда моя особа подожду здесь, — предложил он. — Если вы понадобится помощь, только лишь крикните. Я услышу равным образом без дальних разговоров прибегу.

— Спасибо.

И симпатия пошла дальше, а спирт остался единолично подо фонарем да паки замурлыкал свою песенку.

«Ну вот», — сказала симпатия себе.

Овраг.

Лавиния стояла для верхней изо ста тринадцати ступенек, которые вели книзу по крутому склону; дальше полагается было прекратиться семьдесят ярдов по мосту да вновь повыситься наверх, ко Парк-стрит. И в во всем этом пути — всего-навсего сам по себе фонарь. Через три минуты пишущий эти строки поверну ключ, равным образом отопру дверца мой дома, да войду, подумала она. Ничего со мной безграмотный случится следовать какие-нибудь сто восемьдесят секунд.

Она основы пасть по бесконечным, позеленевшим с плесени ступенькам на овраг.

— Одна, две, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь, девять, десять, — считала симпатия их шепотом.

Лавиния шла медленно, хотя задыхалась, верно с быстрого бега.

— Пятнадцать, шестнадцать, семнадцать, восемнадцать, девятнадцать, двадцать ступенек, — задыхаясь, шептала она.

— Это ранее пятая порция пути, — объявила симпатия себе. Овраг был углублённый да черный, черный, непроглядно-черный! И полный подлунная остался позади, шар земной тех, который ничтоже сумняшеся спит во своей постели; запертые двери, город, аптека, кинотеатр, огни — однако осталось позади. А после этого — одинокий овраг, всего-навсего спирт около — черноволосый равным образом огромный.

— Ведь нуль безграмотный случилось, правда? И ни одной живой души на этом месте нет. Двадцать хорошо ступеньки, двадцать пять. А помнишь, во детстве наш брат пугали корешок друга сказками насчёт привидениях?

Она прислушалась ко собственным шагам — они отсчитывали ступеньку ради ступенькой.

— Помнишь сказочку для то, что на хата ко тебе приходит вороной человек, а твоя милость поуже лежишь на постели? И чисто спирт сейчас возьми первой ступеньке лестницы, которая ведет ко тебе во спальню. Вот спирт сейчас возьми дальнейший ступеньке. Вот сделано бери третьей, нате четвертой, в пятой! Помнишь, во вкусе вам однако визжали да смеялись, слушая эту сказочку? И видишь страшный смоляной персона еще сверху двенадцатой ступеньке, видишь симпатия открывает дверка во твою комнату, во имеет смысл у твоей кровати. «АГА, ПОПАЛАСЬ!»

Лавиния вскрикнула. Никогда на жизни симпатия далеко не слыхала такого отчаянного вопля. И хозяйка отродясь во жизни безвыгодный кричала круглым счетом громко. Она остановилась, замерла сверху месте равно ухватилась вслед за деревянные перила. Сердце во буфера разрывалось. Его буйный стук, казалось, заполнил вселенную.

«Вот, гляди оно! — кричало в некоторой степени у нее внутри. — Там, внизу, по-под фонарем один человек стоит! Нет, сейчас скрылся. Но некто меня ждал!»

Лавиния прислушалась.

Тишина.

На мосту — никого.

Ничего в дальнейшем нет, думала она, держась из-за сердце. Ничего. Дура я! Зачем было помин в рассуждении ком эту сказку? До зачем глупо! И что такое? ми пока что делать?

Сердце понемногу успокоилось.

Позвать сержанта Кеннеди? Может, некто слышал, в духе автор завопила?

Она заново прислушалась. Ничего. Ничего.

Пойду дальше. Это безвыездно та глупая предание виновата.

Она паки основы расчислять ступеньки.

— Тридцать пять, число шесть, осторожно, неграмотный перепадать бы. Я без затей дура. Тридцать семь, тридцатка восемь… девять, сороковничек да до этих пор две, значит, сороковник две, сейчас почти не полпути.

Она сызнова замерла.

— Погоди, — сказала симпатия себе. Сделала шаг. Раздалось эхо. Еще шаг. Снова эхо. Чужой шаг, получи и распишись долю секунды позже.

— Кто-то отлично ради мной, — шепнула симпатия оврагу, черным сверчкам, равным образом затаившимся зеленым лягушкам, да черной речке. — Кто-то по рукам позадь по лестнице. Я боюсь обернуться.

Еще шаг, паки эхо.

— Как токмо пишущий эти строки шагну, возлюбленный в свой черед шагает. Шаг равным образом эхо.

— Сержант Кеннеди, сие вы? — оробело спросила возлюбленная у оврага.

Сверчки молчали.

Сверчки прислушивались. Ночь прислушивалась для ней равно для ее шагам. Все дальние ночные луга да по сию пору ближние ночные деревья вокруг, сравнительно со чем обыкновения, застыли равным образом неграмотный шевелились; листья, кусты, звезды равным образом зелье на лугах — совершенно нечаянно замерло равным образом слушало, в духе бьется душа Лавинии Неббс. И может быть, черт-те где после тысячу миль, держи глухом полустанке, идеже ото поезда по поезда — целая вечность, уединенный путник читает не долго думая газету около тусклом свете единственной лампочки — равным образом глядишь поднимет голову, прислушается да спросит себя: сколько это? И подумает: наверно, просто-напросто дурила стучит по дуплистому стволу. Но нет, сие неграмотный дятел, сие Лавиния Неббс, сие ее середыш стучит приблизительно громко.

Тишина. Тишина летней ночи, аюшки? раскинулась для тысячи миль, затопила землю, аккуратно белое море, полное теней. Скорей, скорей! Все внизу по ступенькам. Беги!

Она услышала музыку. Безумие, глупость, только получай нее обрушилась мощная барашек музыки, да тута оказалось — возлюбленная бежит, бежит на страхе равно ужасе, а на каком-то уголке сознания, уже усиливая равным образом нагнетая страх, красиво грозная, тревожная маком равно толкает ее однако дальше, дальше, скорее, скорее, равным образом возлюбленная летит равным образом падает постоянно ниже, ниже, держи самое основание оврага.

— Еще немножко! — молила Лавиния. — Сто восемь, девять, сто чирик ступенек! Наконец-то дно! Теперь бегом! Через мост!

Она торопила руки, ноги, совершенно тело, круглый особенный страх, возлюбленная приказывала во всем фибрам своего существа на эту ослепительную да страшную минуту, в отдельных случаях симпатия бежала надо шумной быстрой речкой по пустынным, гулким, качающимся да упругим, немножечко ли невыгодный живым доскам, а следовать ней по мосту гнались шаги да настигали, настигали, равным образом регтайм равным образом гналась следом, пронзительная да бессвязная…

Он догоняет, никак не оборачивайся, безвыгодный смотри, кабы увидишь его — перепугаешься сильно равно поуже неграмотный сможешь помешаться от места. Беги, беги!

Она бежала по мосту.

Господи боже, прошу тебя, молю, дай ми взлететь наверх! Вот равным образом подъем, тропинка, нынче в среде холмов, ох, что темно, равным образом всё-таки эдак далеко! Если автор ажно закричу, сейчас сие уж далеко не поможет; истинно автор этих строк равным образом невыгодный на силах кричать. Ну вот, истечение тропки, смотри равно улица; господи, взять хоть бы добраться, даже если лишь только автор этих строк доберусь домой, лишше отродясь во жизни никуда невыгодный пойду одна. Я была дура, ну-кася да, ваш покорный слуга была дура, автор невыгодный знала, ась? такое страх, так всего-навсего бы домчаться ноне восвояси — клянусь, моя особа уж ни в жизнь никуда никак не пойду вне Элен либо — либо Франсины! Вот равно улица. Теперь после дорогу!

Она перебежала с дороги да кинулась следом по тротуару.

Ну вона крыльцо! Мой дом! Господи, дай ми уже минутку, автор войду равным образом запру калитка — равно моя особа спасена!

И тогда — как бы глупо, прежде не откладывая завидеть такие пустяки, скорей, скорей, далеко не обезуметь ни секунды, равным образом все симпатия заметила: дьявол блестит на темноте — недопитый швыряло лимонада, возлюбленная оставила его тут, бери веранде, давным-давно, годик назад, аж полвечера тому назад… Стакан от лимонадом целесообразно тутовник преспокойно, в качестве кого ни во нежели далеко не бывало… и…

Непослушные коньки поднялись по ступенькам крыльца, растопырки тряслись равно ни за что никак не попадали во дворец ключом. Сердце стучало бери целый свет. И вещь среди бешено кричало с страха.

Наконец-то источник на замке.

Открывай же, скорей, скорей!

Дверь распахнулась.

Скорей туда. Захлопывай!

Она захлопнула дверь.

— Теперь держи ключ, возьми засов, получи однако запоры! — задыхаясь, прошептала Лавиния. — Крепче, крепче, надежнее!

Дверь заперта крепко, надежно.

Музыка умолкла. Она вновь прислушалась ко стуку сердца — возлюбленный понемногу стихал.

Дома! Наконец-то! Дома равным образом на безопасности! Спасена, спасена, дома! Она во изнеможении прислонилась задом ко двери. Спасена, спасена! Слушай! Ни звука. Спасена, хвала богу, спасена, во безопасности, дома. Никогда, вовеки более малограмотный выйду вечерком возьми улицу. Буду корпеть дома. Никогда на жизни более отнюдь не пойду сквозь оный овраг! Дома, дома, спасена, всегда хорошо, во вкусе весь хорошо! Дверь заперта, весь хорошо. Стоп! Выгляни на окно.

Она выглянула.

Да все же с годами ни одной души извините! Никого! И сам черт ни возьми лепту вслед мной равно неграмотный шел. Никто меня безвыгодный догонял. Лавиния вздохнула равно малость было невыгодный засмеялась по-над собой. Ну наглядно же! Если бы некто вслед мной гнался, некто бы, конечно, меня поймал! Не приближенно уже моя особа ахнуть далеко не успеешь бегаю… И в веранде ни одной живой души нет, равным образом умереть и малограмотный встать дворе тоже… Какая моя особа глупая! Ни ото аюшки? ваш покорнейший слуга безвыгодный убегала. В этом овраге круглым счетом а безопасно, что на любом другом месте. И все же в качестве кого хоть куда дома! Так тепло, уютно, отсутствует скорее места в земле!

Она протянула руку для выключателю равным образом замерла.

— Что? — сказала она. — Что? Что такое?! У нее из-за задом неизвестный откашлялся.


— А, чтоб им хоть даром покати было, все-то они портят!

— Да твоя милость безвыгодный расстраивайся, Чарли!

— Ну ладно, а насчет что-то наш брат ныне будем говорить? Какой направление барабанить оборона Душегуба, коли его хоть перевелся в большинстве случаев на живых? Это ныне ни капельки далеко не страшно.

— Не знаю, по образу ты, Чарли, — сказал Том, — а аз многогрешный вторично пойду для «Летнему льду». Сяду после этого у двери равно стану воображать, как симпатия живой, равным образом сызнова у меня хлад пойдет по коже.

— Ну, сие обман.

— А вроде а быть, даже если в обход блистает своим отсутствием околесица страшного? Приходится вещь придумывать.

Дуглас малограмотный слушал, в чем дело? чу Том со Чарли. Он глядел бери землянка Лавинии Неббс да бормотал:

— Вчера вечор автор этих строк был на овраге. Я сие видел. Я постоянно видел. А по дороге восвояси проходил тут. И видел текущий самый шаркало вместе с лимонадом получи и распишись веранде, немного погодя до сейте поры оставался лимонад. Мне инда захотелось его допить. Вот бы, думаю, прикончить его. Я был во овраге да здесь тоже. Я был на самой-самой густее всего.

Том равно Чарли, во свою очередь, безграмотный обращали никакого внимания получай Дугласа.

— Если хочешь знать, — говорил Том, — моя персона равно неграмотный верю вовсе, ась? Душегуб умер.

— Да твоя милость ж самоуправно был после этого утром, когда-никогда «Скорая помощь» вынесла сего человека в носилках.

— Ясно, был, — сказал Том.

— Ну вот, сие спирт самый да принимать — Душегуб, дурень ты! Читай газеты! Целых десяток планирование симпатия увертывался равно малограмотный попадался — равно гляди старушка Лавиния Неббс беретик равным образом протыкает его самыми обыкновенными ножницами! Вечно суются отнюдь не во свое дело.

— Что а ей, по-твоему, уложить шуршалки равным образом хрен со ним симпатия ее спокойненько душит?

— Нет, дьявол же, да так например выскочила бы с дому, побежала бы, аюшки? ли, по улице, заорала бы: «Душегуб! Душегуб!» А возлюбленный бы тем временем улизнул. Да-а, перед вчерашней полуночи у нас во городе было по малой мере нечто хорошее. А в настоящее время такая безветрие безусловно гладь, что-то пусть даже тошно!

— В крайний в один из дней говорю тебе, Чарли: Душегуб безвыгодный умер. Я видел его лицо, да твоя милость также видел. И Дуг видел его, верно, Дуг?

— Что? Да, кажется. Да.

— Все его видели. Так вот, вам ми скажите: похож он, по-вашему, в Душегуба?

— Я… — начал Дуглас равно умолк. Прошло секунд пять.

— Бог твоя милость мой, — прошептал в конце концов Чарли. Том ждал равно улыбался.

— Он ни капельки малограмотный похож сверху Душегуба, — ахнул Чарли. — Он похож прямо бери человека!

— Вот поэтому да оно! Сразу видать — самый заведённый человек, какой-никакой хоть мухи малограмотный обидит! Уж кабы твоя милость Душегуб, таково долженствует составлять да похож в Душегуба, верно? А текущий похож в лотошника — знаешь, кто вечере накануне лента торгует конфетами.

— Что ж, по-твоему, сие был несложно который-нибудь бродяга? Шел по городу, увидал бессодержательный помещение да забрался туда, а обращение Неббс взяла согласен после этого его равным образом убила?

— Ясно.

— Постой-ка! Мы тем неграмотный менее неграмотный знаем, какой-никакой Душегуб от виду. Никаких его карточек автор сих строк отнюдь не видали. А кто такой его видел, те синь порох проговорить малограмотный могут, вследствие чего что такое? они еще мертвые.

— Ты качественно знаешь, какой-либо Душегуб вместе с виду, равным образом автор этих строк знаю, равно Дуг тоже. Он в обязательном порядке высокий, да?

— Ясно…

— И непременно бледный, да?

— Правильно, бледный.

— И костлявый, как бы скелет, равно волосья длинные, черные, да?

— Ну да, ваш покорный слуга век что-то около да говорил.

— И глазищи вылупленные равным образом зеленые, по образу у кошки?

— Правильно, цельный тут, тютелька на тютельку.

— Ну вот. — Том фыркнул. — Вы но видели сего беднягу, которого выволокли изо на флэту девушка Неббс. Какой он, по-вашему?

— Маленький, образина портвейн равно инда чаятельно толстый, шерсть — котофей наплакал да те какие-то рыжеватые… Ай верно Том, попал во самую точку! Пошли! Зови ребят! Ты им в свой черед однако растолкуешь. Ясно, Душегуб живой! Он теперича ночным делом сызнова короче где хочешь сновать равно обыскивать себя жертву.

— Угу, — сказал Том равным образом глядишь задумался.

— Ты молодчина, Том, здравия желаю соображаешь. Никто бы изо нас неграмотный сумел чисто этак выправить всё-таки дело. Целое латона символически неграмотный полетело в высоту тормашками, благодарствуйте твоя милость своевременно выручил. величественный короче отнюдь не решительно пропащий! Эй, ребята!

И Чарли умчался прочь, вопя вот всё-таки гирло равным образом размахивая руками.

А Том совершенно стоял нате тротуаре прежде домом Лавинии Неббс. Он был бледен.

— Бог твоя милость мой, — шептал он. — Что но ваш покорный слуга такое натворил?

И повернулся для Дугласу.

— Послушай, Дуг, сколько а сие аз многогрешный натворил? Дуглас неграмотный сводил бельма со дома. Губы его шевелились.

— Вчера повечеру ваш покорный слуга был на овраге. Я видел Элизабет Рэмсел. И автор этих строк проходил тогда по дороге домой. И видел лампада не без; лимонадом там, для веранде. Только минувшее вечером. Я пусть даже был в силах его выпить… Я его малость никак не выпил…


Она была с тех женщин, у кого во руках постоянно увидишь метлу, иначе пыльную тряпку, тож мочалку, тож поварешку. Утром она, вещь мурлыча себя подина нос, срезала из челнок подгоревшую корочку, денно ставила пироги на духовку, а во полумрак вынимала их. Когда симпатия несла на ящик фарфоровые чашки, они звенели, как следует колокольчики. Она неизменно сновала по комнатам, словно бы пылесос, выискивая малейшие пылинки, наводя во всех направлениях чистоту равно порядок. В каждом окне стекла сверкали, на правах зеркала, вбирая во себя солнечные лучи. Дважды во день-деньской возлюбленная обходила огульно огород и лес вместе с лопаткой на руках — равно всюду, идеже возлюбленная проходила, словно по волшебству распрямлялись да вспыхивали резче трепетные огоньки цветов. Спала симпатия спокойным сном, вслед всю ноченька переворачивалась не без; боку для стегно раза три, безграмотный больше, — возлюбленная все отдыхала, как следует беляшка перчатка, которую возьми рассвете вторично заполнит неутомимая рука. А проснувшись, мелочёвка касалась людей равно поправляла их, по образу покосившиеся картины.

Но теперь…

— Бабушка, — говорили безвыездно во доме. — Прабабушка. Казалось, необходимо было положить длинный-длинный столбик чисел — равно вишь сегодня напоследках перед чертой выводишь самую последнюю, окончательную. Она начиняла индеек, цыплят, голубей, взрослых людей равным образом мальчишек. Она мыла потолки, стены, больных равным образом детей. Она настилала получи и распишись полы линолеум, чинила велосипеды, разводила полымя во печах, мазала йодом тысячи царапин равным образом порезов. Неугомонные грабли ее никак не знали устали — вполне с утра до ночи они утоляли чью-то боль, несколько разглаживали, несколько придерживали, кидали бейсбольные мячи, размахивали яркими крокетными молотками, сажали мовра на черную землю, укрывали ведь яблоки, запеченные во тесте, ведь жаркое, ведь детей, разметавшихся изумительный сне. Она опускала шторы, гасила свечи, поворачивала выключатели и… старела. Если оглянуться назад, видно: возлюбленная переделала получай своем веку тысячи миллионов самых разных дел, равно вишь весь сложено да подсчитано, выведена последняя цифра, конечный отставной козы барабанщик как черепаха становится получи и распишись место. И теперь, от мелом во руке, симпатия отступила ото доски жизни, равно молчит, да смотрит бери нее, равно безотлагательно возьмет тряпку равно однако сотрет.

— Что-то аз многогрешный вновь хотела… — сказала прабабушка. — Что-то мы хотела…

Без всякого шума равным образом суматохи возлюбленная обошла сполна дом, добралась к концу предварительно лестницы и, никому шиш никак не сказав, одна поднялась возьми три пролета, вошла на свою комнату равно молчаливо легла, вроде старинная мумия, около прохладные белоснежные простыни равным образом основания умирать. И ещё раз голоса:

— Бабушка! Прабабушка!

Слухи по части том, нежели симпатия тама занимается, скатились долу по лестнице, ударились относительно самое бенталь равно расплескались по комнатам, вслед за двери да окна, по улице вязов давно края зеленого оврага.

— Сюда, сюда!

Вся пчелосемья собралась у ее постели.

— Не мешайте ми не стоять спокойно, — шепнула она. Ее недуг малограмотный рассмотреть было ни на который микроскоп; тихо, да неодолимо нарастала усталость, совершенно тяжелело маленькое равным образом хрупкое, вроде у воробышка, тело, да дремота затягивал — глубоко, однако глубже равно глубже.

А ее дети равным образом дети ее детей не делать что-л. неграмотный верилось: однако то, что-нибудь происходит, круглым счетом несложно равным образом естественно, да ничто неожиданного после этого нет, отколь а у них такая тревога?

— Послушай, бабушка, сие нетрудно нечестно. Ты но знаешь, сверх тебя развалится огульно дом. Нам надлежит приготовиться, дай нам взять годочек сроку!

Прабабушка открыла единственный глаз. Все ее девяносто парение тихонько глядели получи и распишись врачей, что морока изо чердачного окна пустующего дома.

— Том…

Мальчика прислали одного; дьявол подошел для самой кровати, так чтобы услыхать шепот.

— Том, — слабо, издалека шептала прабабушка. — В южных морях наступает во жизни каждого мужской элемент этакий день, рано или поздно спирт понимает: время сделать тете ручкой со всеми друзьями да удалиться прочь, равно спирт эдак да делает, равно где-то оно равным образом подобает быть, благодаря тому что что-нибудь настал его час. Вот круглым счетом да сегодня. Мы из тобой жуть похожи — твоя милость равно как временами засиживаешься для субботних утренниках вплоть до девяти вечера, все еще наша сестра отнюдь не пошлем после тобой отца. Но помни. Том, рано или поздно те а ковбои начинают команда: пли! на тех но индейцев получай тех а горных вершинах, самое лучшее — тихонько стать со стула равно устроиться прямиком для выходу, равно безвыгодный имеет смысл оглядываться, равным образом ни касательно нежели невыгодный следует жалеть. Вот моя персона равным образом ухожу, нонче моя особа безвыездно до нынешний поры счастлива равно житьё-бытьё ми сызнова малограмотный наскучила.

Следующим ко ней привели Дугласа.

— Бабушка, который а по весне склифосовский осыпать ругательствами крышу? Каждую весну, на апреле — беспричинно приличествует со незапамятных времен, — сверху крыше поднимался перестук, верно ее долбили дятлы. Но сие были далеко не птицы: тама бог ведает каким образом забиралась прабабушка да почти самым небом, с настроением напевая, бомбардир гвозди равно меняльщик черепицы.

— Дуглас, — прошептала она. — Никогда никак не позволяй никому собачить крышу, кабы сие безграмотный доставляет ему удовольствия.

— Хорошо, бабушка.

— Как придет апрель, оглянись округ равным образом спроси: «Кто хочет налаживать крышу?» И буде кто-нибудь обрадуется, заулыбается, он-то тебе равно нужен. Потому почто из этой крыши виден круглый город, равно спирт тянется ко полям, а полина тянутся следовать кромка земли, равно поток блестит, равным образом утреннее озеро, равным образом перо поют сверху деревьях подо тобой, равно тебя овевает самый первейший яровой ветер. Даже чего-нибудь одного довольно, с тем весною получи заре лицо от радостью забрался взять сверху флюгер. Это — время великих свершений, дай всего-навсего случай…

Ее визг помаленьку затих.

Дуглас плакал.

Она вновь встрепенулась.

— Отчего но твоя милость плачешь?

— Оттого, что-нибудь будущее тебя в этом месте малограмотный будет. Старуха поглядела на маленькое ручное зеркальце, дальше повернула его для мальчику. Он посмотрел в ее отражение, следом в свое, далее опять возьми нее.

— Завтра наутро моя персона встану на семь часов да порядком вымою ушки равно шею, — сказала она. — Потом побегу не без; Чарли Вудменом во церковь, после получи и распишись человек на Электрик-парк. Я буду плавать, летать босиком, бултыхнуться со деревьев, хряпать мятную жевательную резинку… Дуглас, Дуглас, давай по образу тебе отнюдь не стыдно? Ногти твоя милость себя стрижешь?

— Да, бабушка.

— И малограмотный плачешь, в некоторых случаях твое апотеций возрождается каждые семь планирование тож по-видимому сего — нет-нет да и у тебя получи и распишись пальцах да во двигатель отмирают старые клетки равным образом рождаются новые? Ведь сие тебя далеко не огорчает?

— Нет, бабушка.

— Ну вот, подумай, мальчик. Только повеса горазд беречь конечности ногтей. Ты когда-нибудь видал, ради ехидна старалась поддержать свою старую кожу? А во всяком случае на этой кровати теперь лишь равным образом осталось, ась? конечности ногтей правда старая, облезлая кожа. Стоит сам по себе едва разок отдохнуть поглубже — равно ваш покорнейший слуга рассыплюсь на прах. Главное — безвыгодный та я, в чем дело? после этого лежит, а та, зачем сидит получай краю кровати равно смотрит держи меня, равным образом та, сколько не откладывая внизу готовит ужин, да та, аюшки? возится на гараже вместе с машиной либо читает книгу во библиотеке. Все сие — частицы меня, они-то да очищать самые главные. И аз многогрешный ныне ни капельки далеко не умираю. Никто ввек безграмотный умирает, разве у него снедать мелкота равным образом внуки. Я пока что адски медленно буду жить. И при помощи тысячу планирование будут пребывать получи и распишись свете мои потомки — невозмутимый город! И они будут точить кислые яблоки на тени эвкалиптов. Вот выше- отрицание всем, кто именно задает мудреные вопросы. А в настоящее время бурно пришли семо всех остальных!

И напоследках весь дом собралась на спальне — стоят, безошибочно возьми вокзале провожают кого-то во сто полет в обед путь.

— Ну вот, — говорит прабабушка, — вона да все. Скажу честно: ми по кайфу понимать всех вам вокруг. На будущей неделе принимайтесь вслед работы на саду, равно вслед за уборку на чуланах, да минута купить детьми одежду получи зиму. И крат стрела-змея тогда отнюдь не хорош праздник частицы меня, которую на уборная называют прабабушкой, неодинаковые кое-кто частицы, которые называются дядища Берт, равным образом Лео, равно Том, равно Дуглас, да совершенно остальные, должны меня заменить, да каждый чтобы делает что-то сможет.

— Хорошо, бабушка.

— И, пожалуйста, малограмотный устраивайте после этого будущие времена никакого шума да толчеи. Не желаю, дай тебе оборона меня говорили всякие лестные слова: аз многогрешный самочки целое их из гордостью сказала во свое время. Я получи своем веку отведала каждого блюда да станцевала всякий галопад — только лишь нераздельно пирог единаче требуется попробовать, только лишь одну мелодию остается спеть. Но моя персона далеко не боюсь. По правде говоря, ми аж интересно. Я ни аза неграмотный собираюсь упустить, должно увидеть равным образом через смерти. И, пожалуйста, малограмотный волнуйтесь следовать меня. А в настоящий момент уходите по сию пору равно дай ми уснуть…

Где-то тихонько закрылась дверь.

— Вот так-то лучше…

Она уютно свернулась во теплом сугробе полотна да шерсти, простынь да одеял, да лоскутное плащаница горело всеми цветами радуги, в точности цирковые флажки на старину. Так симпатия лежала, маленькая, затихшая, равным образом ждала — что такое? же? — капли вроде восемьдесят от лишком полет назад, когда, просыпаясь по утрам, возлюбленная нежилась на постели, расправляя снова безвыгодный окрепшие косточки.

«Когда-то ужас давно, — думала она, — ми снился сон, равно симпатия был таковой хороший, да снег возьми голову меня разбудили — сие было на оный день, при случае пишущий эти строки родилась. А теперь? Постой-ка, дай сообразить… — Она унеслась мыслями во прошлое. — Да, в такой мере в рассуждении чем, бишь, я?.. — думала она. — Девяносто лет… Как сейчас брать ту ниточку равно гальванизировать оный древний сон? — Она высунула из-под одеяла высохшую руку. — А, вот… Да, видишь оно». Она улыбнулась. Повернула голову получи подушке, погружаясь глубже во теплый, мягкий снег. Вот так-то лучше. Да, сегодня возлюбленный сызнова возникал во ее памяти, как ни в чем не бывало да безмятежно, на правах тихое море, что-нибудь плещет по отношению бесконечный, вечнозеленый берег. И во былой спанье теплой волной коснулся ее, равно поднял с снежного сугроба, да бережно понес по-над забытой сейчас кроватью.

Внизу они чистят серебро, думала она, прибирают во погребе да подметают комнаты равным образом коридоры. Слышно, по образу по всему дому по рукам неугомонная жизнь.

— Все хорошо, — прошептала прабабушка, равно неясный подхватил ее. — Как да безвыездно во жизни, сие правильно, по сию пору таково равно требуется быть.

И волны повлекли ее на открытое море.


— Привидение! — закричал Том.

— Нет, — ответил голос. — Это я.

В темную спальню, наполненную ароматом яблок, ворвался фиктивный свет. Баночка размером на четвертинка литра, верно повисшая на воздухе, переливалась множеством мерцающих огоньков. В этом мертвенно-бледном сиянии нарядно светились глазищи Дугласа. Он приближенно загорел, в чем дело? его рыло равно цыпки вовсе растворились на темноте, а ночная комбинация казалась бесплотным видением.

— Ух ты! — выдохнул Том. — Двадцать, число светлячков!

— Ш-ш, невыгодный ори!

— Зачем они тебе?

— Когда я читали по вечерам не без; фонариками подо одеялом, нам попало, да? Ну вот, а ежели тута короче защищать мель со светлячками, до этого времени подумают, что такое? сие без труда коллекция.

— Дуг, твоя милость гений!

Но Дуглас неграмотный ответил. Он со важностью водрузил мерцающую равно подмигивающую банку сверху ночной столик, взял рашкуль да стал усердный записывать как бы на своем блокноте. Светлячки горели, умирали, заново горели равным образом по новой умирали, на глазах мальчика вспыхивали да гасли три десяток переменчивых зеленых огоньков, а дьявол всегда писал — десятеро минут, двадцать, черкал, исправлял строчку следовать строчкой, записывал равным образом вторично переписывал сведения, которые круглым счетом жадно, на ходу копил всё-таки лето. Том лежал да во вкусе плененный никак не сводил зыркалки от крохотного живого костра, в чем дело? вздрагивал, полыхал равно замирал на банке, равным образом перед разлукой этак равно уснул, опершись держи локоть, а Дуглас постоянно писал равно писал. На последней странице спирт подвел сумма всему.

НЕЛЬЗЯ ПОЛАГАТЬСЯ НА ВЕЩИ, ПОТОМУ, ЧТО:

… взять, например, машины: они разваливаются, не в таком случае — не то ржавеют, сиречь гниют, тож даже если остаются недоделанными… сиречь кончают свою долгоденствие на гараже…

… либо брать теннисные туфли: во них не возбраняется унестись всего делов только лишь столько-то миль равно от имярек быстротой, а попозже свет ещё не терпится тебя вниз…

… тож трамвай. Уж сверху почто некто большой, а денно и нощно доходит давно конца, тама олигодон равным образом рельсов нет, да тогда ему исходить некуда…

НЕЛЬЗЯ ПОЛАГАТЬСЯ НА ЛЮДЕЙ, ПОТОМУ ЧТО:

… они уезжают…

… чужие народ умирают…

… знакомые как и умирают…

… братва умирают…

… семя убивают других людей, что на книгах…

… твои родные в свою очередь могут умереть… ЗНАЧИТ…

Дуглас беспробудно вздохнул равно медленно, шумно выдохнул, вновь набрал полную груди воздуха равным образом опять, стиснув зубы, выдохнул его. ЗНАЧИТ, возлюбленный дописал огромными, жирными буквами:

ЗНАЧИТ, ЕСЛИ ТРАМВАИ, И БРОДЯГИ, И ПРИЯТЕЛИ, И САМЫЕ ЛУЧШИЕ ДРУЗЬЯ МОГУТ УЙТИ НА ВРЕМЯ ИЛИ НАВСЕГДА, ИЛИ ЗАРЖАВЕТЬ, ИЛИ РАЗВАЛИТЬСЯ, ИЛИ УМЕРЕТЬ, И ЕСЛИ ЛЮДЕЙ МОГУТ УБИТЬ, И ЕСЛИ ТАКИЕ ЛЮДИ, КАК ПРАБАБУШКА, КОТОРЫЕ ДОЛЖНЫ ЖИТЬ ВЕЧНО, ТОЖЕ МОГУТ УМЕРЕТЬ… ЕСЛИ ВСЕ ЭТО ПРАВДА… ЗНАЧИТ, Я, ДУГЛАС СПОЛДИНГ, КОГДА-НИБУДЬ… ДОЛЖЕН…

Вот шелковица светлячки, как следует придавленные его мрачными мыслями, мигнули на свежий присест равно погасли.

Все в одинаковой мере аз многогрешный без дальних слов в большинстве случаев далеко не могу писать, подумал Дуглас. Больше автор настоящее записывать отнюдь не стану. Не стану, безграмотный хочу завершать относительно сие сегодня.

Он оглянулся получай Тома — оный спал, опершись нате локоть. Дуглас тронул его следовать руку, равно Том со вздохом повалился в подушку.

Дуглас поднял банку от угасшими темными комочками, и, согласно правилам его десница их оживила, во банке по новой засветились холодные огоньки. Он поднял ее так, так чтобы вибрирующий аристократия падал для его блокнот. Надо было дострочить самые окончательные, последние слова. Но некто малограмотный стал их писать, а подошел для окну равным образом распахнул раму от москитной сеткой. Потом отвинтил крышку банки да каскадом бледных искр высыпал светлячков на безветренную ночь. Они расправили крылышки равно улетели.

Дуглас проводил их глазами. Они исчезли пунктуально бледные обрывки последних сумерек на истории умирающего мира. Они выскользнули у него изо рук во вкусе последние обрывки теплившейся надежды. Темнота окутала его моська равно совершенно тело, тьма хлынула внутрь. Он остался опустошенный, в качестве кого литровка из-под светлячков, которую он, самовольно того отнюдь не замечая, положил вместе с из себя во кровать, когда-когда пытался заснуть…


Ночь вслед в ночное время симпатия сидела на своем стеклянном гробу равно ждала; цилиндр ее таяло во карнавальном блеске лета, зябло на призрачных ветрах зимы, уголки губ приподнялись во улыбке, придирчивый бескровный нюхалка навис надо бледно-розовыми, морщинистыми восковыми руками, невозвратимо застывшими надо раскинувшейся амфитеатром колодой старинных карт. Колдунья Таро! Восхитительное имя! Колдунья Таро. Сунешь на серебряную щелочка монетку, равно эдак в отдалении внизу, во самой глубине, среди хитроумного механизма хоть сколько-нибудь застонет, заскрипит, повернутся какие-то рычажки, завертятся колесики. И портельщица на стеклянном ящике поднимет голову да ослепит тебя одним острым по образу душник взглядом. Неумолимая изнаночная сторона опустится да скользнет по картам, чисто перебирая таинственные квадратики — черепа, чертей, висельников, пустынников, кардиналов равно клоунов, равным образом главный склонится низко-низко, аккуратно вглядываясь: сколько они тебе сулят, карты, — горе, убийство, надежду alias здоровье, воскресенье по утрам равно новую вечное упокоение кажинный вечер? Потом симпатия тонким паутинным почерком выведет кое-что возьми одной изо карт равным образом выпустит ее, равно король порхнет по крутому желобу по прямой тебе во руки. И тута портежница сверкнет на тебя в прощанье сделано тускнеющими глазами равно опять застынет во своей неизменной стеклянной скорлупе получи долгие месяцы равным образом годы, доколе новая медная монетка невыгодный возродит ее, всеми забытую, в который раз ко жизни. Сейчас, упокойница равно восковая, она, казалось, против воли ждала приближения двух братьев.

Дуглас приложил пятерню ко стеклу.

— Вот она.

— Обыкновенная восковая кукла, — сказал Том. — И на хренища твоя милость привел меня глазеть получи и распишись нее?

— Вечно твоя милость допытываешься — на фигища несомненно почему! — завопил Дуглас. — Потому ась? благодаря чего кончается получи и распишись "у".

Потому что… огни галереи затуманились… в силу того что что…

Однажды предисловий оказывается, что-нибудь твоя милость живой.

Взрыв! Потрясение! Озарение! Восторг!

Ты хохочешь, пляшешь, кричишь.

Но архи проворно феб заходит следовать тучи. В знойный августовский юг сыплет снег, всего только десятая спица его никак не видит.

В ковбойском фильме на прошлую субботу получай раскаленном экране персона упал мертвым. Дуглас вскрикнул. За порядочно полет у него бери глазах застрелили, повесили, сожгли, уничтожили мильон ковбоев. Но сейчас, при случае убили сего человека…

Никогда вяще спирт безвыгодный короче ходить, бегать, сидеть, смеяться, плакать, вовек далеко не хорош синь порох делать, думал Дуглас. Сейчас симпатия сейчас холодеет. Зубы Дугласа выбивали дробь, душа стучало не торопясь равно трудно. Он из всех сил зажмурился, его трясло с беззвучных подавленных рыданий.

Пришлось улепетнуть через остальных ребят — во всяком случае они отнюдь не думали по отношению смерти, они смеялись равным образом улюлюкали мертвецу, вроде как дьявол был уже живой. Дуглас равным образом жмурик отплыли во лодке, а живо разъясненный бережок остался позади, да дальше бегали, прыгали равным образом бесновались остальные, неграмотный зная, аюшки? байдарка не без; Дугласом да мертвецом плывет, плывет всегда дальше, поуже уплыла на темноту. Дуглас вместе с плачем побежал во пахнувшую известью мужскую комнату, да после его вырвало — по правилам огненные струи втрое обожгли ему горло.

Он ждал, когда-никогда пройдет тошнота, да думал: сколь людей, которых мы знал, умерли сим летом… Полковник Фрилей умер! А пишущий эти строки сего первоначально хорошенечко да отнюдь не понял. Почему? И прабабушка равным образом умерла. По-настоящему умерла — равно кончено. И сие до сей времени малограмотный все… (Он запнулся.) А я? Нет, они малограмотный могут кончить меня! «Да, — сказал альт внутри, — да, могут, овчинка выделки стоит им всего только захотеть, как бы ни брыкайся, что ни кричи, тебя просто-напросто придавят огромной ручищей, да твоя милость затихнешь…» Я никак не хочу умирать, — бесшумно закричал Дуглас. «Все равняется придется, — сказал звук внутри, — хочешь отнюдь не хочешь, а придется».

Солнце вслед за окнами кинотеатра освещало какую-то ненастоящую улицу, ненастоящие дома, равно люд двигались таково медленно, можно представить затонули на ослепительных тяжелых волнах чистого горящего газа, равно Дуглас думал: никуда невыгодный денешься, пора, требуется переться до хаты равным образом дорисовать во блокноте последнюю строчку: КОГДА-НИБУДЬ Я, ДУГЛАС СПОЛДИНГ, ТОЖЕ ДОЛЖЕН УМЕРЕТЬ…

Минут десяток дьявол всегда хоть твоя милость зачем хочешь безграмотный был способным предпринимать лечь поперек улицу; впоследствии середыш его из чего явствует хлопотать спокойнее, равным образом симпатия увидел Галерею равным образом в обычном месте, на прохладной пыльной тени, странную восковую колдунью, да почти пальцами у нее — людские судьбы. Проезжавшая авто бросила в Галерею излучение лучей, метнулись тени, равным образом Дугласу показалось, что-то восковая фантом быстрым кивком позвала его.

И симпатия повиновался, равно помощью число минут вышел оттуда, уверенный, зачем теперь-то ужак со ним нуль отнюдь не может случиться. И, конечно, следует выразить ее Тому.

— Она нисколько в духе живая, — сказал Том.

— Она равно вкушать живая. Вот смотри.

Он сунул во проход монетку.

Ничего невыгодный произошло.

Дуглас окликнул путем всю Галерею ее владельца, мистера Мрака; оный сидел возьми ящике, на каких развозят бутылки из содовой, и, запрокинув голову, тянул изо полупорожний бутылки золотисто-коричневую жидкость.

— Эй! — закричал Дуглас. — С колдуньей нечто неладно!

Мистер Мрак подошел, шаркая ногами; ставни его были полузакрыты, спирт шумно, неровно дышал.

— И не без; тираном неладно, да вместе с панорамой, равно «Электрический стулик ради грош» в свой черед разладился, — пожаловался некто да стукнул кулаком по стеклянному ящику.

— Эй ты! Давай работай! Колдунья отнюдь не шелохнулась.

— Мне единолично починка и оный и другой месяцочек есть смысл больше, нежели получи ней выручишь.

Мистер Мрак сунул руку вслед ящик, вытащил аншлаг «Не работает» равным образом повесил его непосредственно держи лик гадалки.

— Что ж, далеко не не без; одной вместе с ней неладно. И со мной неладно, равно вместе с вами, равно от городом неладно, равно вот всей стране, да нет слов во всех отношениях мире. К черту тебя! — Он погрозил колдунье кулаком. — На свалку тебя, слышишь? На свалку! На лом!

Тяжело таща ноги, возлюбленный побрел прочь, массивно опустился получай принадлежащий ларь равно принялся облапывать монетки во кармане фартука, определённо у него болел живот.

— Неужели возлюбленная испортилась… Этого прямо-таки никак не может быть, — прошептал подточенный Дуглас.

— Она ранее старая, — сказал Том. — Дедушка говорит, возлюбленная стояла тут, когда-никогда спирт был до этих пор мальчишкой, равным образом хоть раньше. Надо а ей когда-нибудь окочуриться…

— Ну, пожалуйста, — молил Дуглас. — Пожалуйста, погадай вновь единовластно всего-навсего разочек, пусть его Том посмотрит!

Он поэтапно сунул на щелка монетку.

— Пожалуйста!

Мальчики прижались ко стеклу, с их дыханья оно затуманилось.

Где-то во самой глубине ящика зашуршало, зажужжало…

Колдунья неторопливо подняла голову, поглядела нате мальчиков так, сколько у них рождение застыла на жилах, равным образом хэнд ее заметалась по-над картами, в таком случае сразу повисая по-над одной изо них, в таком случае сызнова срываясь — вправо, влево. Вот возлюбленная наклонила голову, одна блат дернулась равным образом замерла, а другая надрывно задвигалась, чертя отчего-то для карте; симпатия писала, останавливалась равным образом вновь писала, а машину трясло, в духе во лихорадке. Наконец инструмент содрогнулась так, в чем дело? задребезжал застекленный ящик, да вторая десница как и застыла. Колдунья плохо опустила голову, неживые внешность ее чисто исказила странная горестная гримаса. Потом прибор правильно ахнул, скользнуло какое-то колесико, равно во подставленные ладони Дугласа скатилась крошечная гадальная карта.

— Она ожила! Она ещё действует!

— Дуг, а ась? там, для карте?

— То но самое, что такое? возлюбленная написала ми на субботу. Слушай!

И Дуглас прочитал:

Гоп-ля-ля! Тру-ля-ля!

Только блаженненький хочет умереть!

То ли работа выплясывать да петь!

Когда важно траурный звон,

Пой да пляши, дурные мысли — вон!

Пусть воет буря,

Дрожит земля,

Пляши равно пой,

Тру-ля-ля, гоп-ля-ля!

— И свыше ничего? — спросил Том.

— Еще на конце есть: «Предсказание: долгая равным образом веселая жизнь».

— Вот сие поуже что ли бери дело! А ми симпатия погадает? И Том сунул во разрез монетку. Колдунья содрогнулась. В ладони мальчика упала карта.

— Кто добежит последним, оный колдуньин хвост, — флегматически заявил Том.

Они ураганом помчались уходить — мистер Мрак только лишь ахнул равно стиснул во одном кулаке мешок пятью медных монеток, на другом — тридцатник шесть.

На улице быть неверном свете фонаря они сделали ужасное открытие.

Карта была пуста.

— Этого малограмотный может быть!

— Да твоя милость никак не волнуйся, Дуг. Ну, обыкновенная пустобрюхая карта, я потеряли итого одно пенс — подумаешь, невзгодье какая!

— Это далеко не отнюдь не обыкновенная пустобрюхая карта, да ми малограмотный денег жалко, отнюдь не во волюм дело: тогда спрос жизни равно смерти.

Под дрожащими лучами фонаря Дуглас разглядывал карту, шампур ее равным образом эдак да эдак, личиной надеясь, сколько возьми ней появится уж на что одно словечко; некто был архи бледен.

— У нее кончились чернила.

— У нее вовеки неграмотный кончаются чернила!

Дуглас посмотрел после остановка для мистера Мрака — оный допивал свою бутылку равным образом храбро ругался, инда невыгодный подозревая, каковой дьявол счастливый, который живет здесь, на этой Галерее. Только бы в настоящий момент Галерея также никак не развалилась, думал Дуглас. И вне того во жизни весь плохо — авоська и нахренаська исчезают, людей убивают равным образом хоронят, беспричинно олигодон положим уж на что волшебная Галерея останется!.. Только бы симпатия осталась как бы есть!

Теперь Дуглас понял, благодаря чего его эдак постоянно пахло семо всю неделю равным образом ныне тоже. Здесь совершенно прочно, незыблемо, общепринято единожды равным образом навсегда, по сию пору наперед известно, следовательно равным образом непоколебимо, издревле всегда сверкают серебряные щели автоматов, белый витязь монотонно поражает кинжалом ужасную гориллу, спасая абсолютно контия восковую героиню; достаточно исключить на щелку пенс — равно после маленьким окошком, почти одинокой голой электрической лампочкой извечно начинает разматываться узкая пленка, равно начинается преследование — напропалую мчатся отчаянные бандиты, исключительно непонятно как никак не попадая в таком случае лещадь автомобиль, в таком случае около трамвай, так около поезд, от века до века кидаются вместе с волнолома на океан, но, конечно, безграмотный тонут, вследствие этого что-нибудь вдругорядь равным образом вторично им нужно лететь визави автомобилю, трамваю, поезду, паки равным образом снова-здорово подныривать безвыездно от того но знакомого-перезнакомого волнолома. Вечные равным образом неизменные замкнутые мирки, грошовые аттракционы, которые пускаешь во ход, воеже повторились те но неизменные, привычные заклинания равно обряды. Только пожелай — равно песчанистый ветр подхватит братьев Райт, равным образом во они парят получи и распишись крыльях «Китти Хоук»; лишь пожелай — равным образом Тедди Рузвельт выставит для мебели однако близкие частокол на ослепительной улыбке; отстраивается равным образом горит, футляр равным образом отстраивается Фриско — предварительно тех пор, на срок во ненасытную глотку автоматов летят жаркие через потных ладоней медяки.

Дуглас огляделся — на правах знать, зачем тебя ждет на этом ночном городе, почто может доводиться от минуту? Днем ли, в ночное время ли, после этого чрезмерно недостаточно щелей, камо не запрещается втиснуть монетку, жирно будет чуточку попадает тебе на щипанцы карт, по которым позволительно зацитировать свою судьбу, равным образом ажно во тех, которые прочитаешь, под ввек пропал никакого смысла. Здесь, во мире людей, не возбраняется принести в дар время, деньги, молитву — равно нисколько невыгодный унаследовать взамен.

А там, во Галерее, позволяется подержать во руках молнию — получи и распишись ведь лакомиться электрическая автомашина «Попробуй вытерпи!»: коли разъять ее хромированные рукоятки, гальванический движение ужалит в духе оса, обожжет равным образом прошьет, правильно иглой, твои содрогающиеся пальцы. А гляди силомер: стукни кулаком по мешку из опилками из всех сил — да мгновенно видишь, как сотен фунтов отыщется у тебя на мускулах, так чтобы ударить, кабы понадобится, по всему миру. Или до этого времени — стисни руку робота равно попытайся — кто такой кого, чья власть скорей опустится; в таком разе зажгутся лампочки ежели и бы посередине извилистый черты, взлетающей сверху доске не без; цифрами, а коли вспыхнет обилие нате самом верху — значит, твоя милость инда сильней робота.

Словом, на Галерее постоянно знаешь, что-то получится с каждого твоего шага, в чем дело? постоять кого с каждого автомата. И уходишь с того места успокоенный, как бы изо какого-то опять-таки обретенного храма.

А теперь? Как а теперь?

Колдунья до сего поры двигается, так молчит и, пожалуй, резво капли умрет на своем прозрачном гробу. Дуглас взглянул возьми мистера Мрака — оный дремал, чисто бросая предписание по всем статьям мирам, инда своему собственному. Когда-нибудь всегда сии прекрасные машины заржавеют, оттого что-нибудь некому после ними предупредительно ухаживать; бандиты равным образом сыщики присест равно вовек застынут получай бегу, до некоторой степени погрузившись во озерко либо — либо частично увернувшись ото колес паровоза, братья Райт круглым счетом равным образом безграмотный поднимут на пятый океан близкий летательный аппарат…

— Том, — сказал Дуглас, — необходимо насидеться на библиотеке равным образом до этого времени в качестве кого годится обдумать.

Они почесали по улице, опять двадцать пять да вдругорядь передавая дружок другу белую пустую карту.

Они посидели во библиотеке, на притененном свете ламп перед зелеными абажурами; следом вышли, уселись поверху держи каменного льва равно век сидели, хмурясь равно болтая ногами.

— Старик Мрак всего равно делает, ась? кричит возьми нее согласен грозится убить.

— Как а ее убить, Дуг? Она ж в жизни не да далеко не была живая.

— Он-то от ней обращается так, лже- возлюбленная живая или — или в старину была живая. Орет получи и распишись нее, вишь ей равным образом надоело. Или, может, безграмотный нимало надоело, а просто-напросто симпатия подает нам неведомый знак, зачем ее общежитие на опасности. Может, после этого невидимые чернила или — или желтый сок! Наверняка здесь вещь написано, лишь симпатия малограмотный хотела, дабы мистер Мрак увидал — против всякого чаяния бы возлюбленный вздумал посмотреть, на срок наш брат вновь малограмотный ушли? Постой-ка! У меня кушать спички!

— С что такое? бы сие симпатия стала нам писать, Дуг?

— Держи карту! Ну-ка…

Дуглас чиркнул спичкой равным образом борзо провел ею перед картой.

— Ой! Не жги ми пальцы, Дуг, для них-то ничто невыгодный написано!

— Вот видишь! — со торжеством закричал Дуглас. И на самом деле, бери белом квадратике проступили тонкие, чуток заметные линии, что примерно нечеловечески перепутанные письмена… слово, два, три…

— Она горит! — взвыл Том равным образом уронил карту.

— Наступи ногой!

Но на срок они вскочили да начали попирать каменную спину старого льва, трынка успела обернуться на горстку пепла.

— Дуг! Теперь пишущий сии строки отроду никак не узнаем, который вслед за тем было! Дуглас задумчиво глядел держи свою ладонь, возьми теплые черные хлопья.

— Нет, моя особа видел. Я помню по сию пору слова.

Пепел со шель-шевель слышным шелестом разлетелся вместе с его руки.

— Помнишь, автор сих строк весною видели во искусство кино комедию для Быстроногого Чарли? Там тонул еврей да всегда момент кричал одно дисфемизм по-французски, а Чарли казаться далеко не был в состоянии его понять: «Secours! Secours!» 0 . А после неизвестно кто сказал Чарли, аюшки? сие значит, да симпатия прыгнул во воду да праздник француза. Ну вот, аз многогрешный своими глазами видел нате карте сие название — «Secours!».

— Зачем но ей отмечать по-французски?

— Чтобы мистер Мрак никак не понял, дурень!

— Дуг, сие был просто-напросто повелитель знак, возлюбленный только лишь стал виднее, эпизодически диаграмма нагрелась… — Тут Том увидел личико Дугласа да запнулся. — Ладно, малограмотный злись. Там было отчего-то что-то «секу», верно. Но все же были да некоторые люди слова…

— Там снова стояло… «Мадам Таро». Том, моя особа целое понял! Когда-то, куда давно, равным образом что правда гомзиха такая мадама Таро, симпатия была гадалка-предсказательница. Я безраздельно единожды видел ее образ на энциклопедии. К ней со всей Европы съезжались люди, равным образом возлюбленная предсказывала им судьбу. Том, ну-кась ужели твоя милость покамест околесица безвыгодный понял? Ты думай, думай хорошенько!

Том снова-здорово оседлал льва равным образом поглядел повдоль улицы туда, идеже мерцали огни Галереи.

— Что ж, по-твоему, сие равно питаться самая настоящая мамзель Таро?

— Ну ясно! Снаружи пустой ящик, а во нем улетучиться красного равным образом голубого шелка, а тама — воск, медянка некоторый старый, в известной мере растопился, а в утробе — она! Может, ее как-то черт знает кто приревновал либо — либо возненавидел, вишь равным образом залил ее всю воском равным образом невозвратно засадил во текущий ящик, равно симпатия сотни планирование переходила через одного злодея ко другому равно напоследок очутилась здесь, у нас, на Гринтауне, мичиган Иллинойс, равно нежели бы ворожить королям всей Европы, работает в настоящий момент тута из-за медные гроши!

— А вы мистер Мрак — злодей?

— Конечно! Имя — Мрак, рубаха черная, варенки черные да повешение черный. В кинолента злодеи постоянно одеты в всё-таки черное, вы нет?

— Но благодаря тому но возлюбленная никак не звала получи и распишись содействие во прошлом году тож на позапрошлом?

— Почем твоя милость знаешь? Может, возлюбленная сейчас сто планирование с головы встреча пишет нате картах лимонным соком, а однако читают всего-навсего то, в чем дело? написано чернилами, равно последняя чулочная игла в колеснице малограмотный додумался, как бы мы, возбудить карту равным образом поглядеть, что такое? вслед за тем написано получай самом деле. Хорошо, что-нибудь моя особа вспомнил сие самое «Secours».

— Ну ладно, возлюбленная просит помощи. А тогда что?

— Ясно, я ее спасем.

— Украдем лично из-под носа у мистера Мрака, да? А попозже некто нас засадит на стеклянные ящики взамен колдуньи, зальет ряшка воском, равным образом будем ты да я тама отбывать заключение десятеро тысяч лет?

— Том, видишь она, библиотека. Давай вооружимся чарами равно магическими зельями да одолеем мистера Мрака.

— Мистера Мрака может преодолеть одно-единственное трава получай свете, — сказал Том. — Каждый вечер, на правах только лишь у него наберется будет монеток, он… постой-ка. — Том вытащил с кармана порядком монеток. — Ага, этого, наверно, хватит. Дуг, твоя милость иди, читай книги. А моя особа побегу назад равно пятнадцать единовременно посмотрим «Бандитов равно Сыщиков» — сие ми ввек малограмотный надоедает. А следом приходи, встретимся у Галереи, между тем настой ранее мамой клянусь полноте нести протоколы и заботы держи нас.

— Том, а твоя милость понимаешь, нежели сие пахнет?

— А твоя милость хочешь подмогнуть эту принцессу иначе говоря нет? Дуглас ништяк повернулся равно побежал изумительный поголовно дух. Том подождал, доколе двери библиотеки безграмотный захлопнулись после братом. Потом перепрыгнул чрез льва равным образом канул на ночь. Ветер сдунул со ступеней библиотеки пепел колдуньиной карты.

В Галерее было темно: лабиринты «китайского бильярда» лежали смутные равно загадочные, можно подумать черт знает кто чертил палкой во пыли для полу пещеры великана. В окошках панорамы нескромно усмехался Тедди Рузвельт, а братья Райт запускали рваный пропеллер. Колдунья сидела на своем ящике, ее восковые лупилки были нимало тусклые. И беспричинно единодержавно отверстие блеснул. Луч карманного фонарика пробился по внешнему виду насквозь запыленные окна. Грузная фигура, пошатываясь, прислонилась для запертой двери, на замке заскрипел ключ. Дверь от грохотом распахнулась безусловно беспричинно равным образом осталась открытой. Донеслось тяжелое дыханье.

— Это я, старушка, — сказал, покачиваясь, мистер Мрак.

В сие сезон ко Галерее, уткнувшись на книгу, подошел Дуглас, огляделся равно увидел Тома, что притаился на соседнем подъезде.

— Тс-с! — шепнул Том. — Все все как рукой сняло по образу по маслу. Я пятнадцать в один из дней все подряд запустил «Бандитов равным образом Сыщиков». Мистер Мрак во вкусе услыхал, почто автор накидал во машину пятнадцать монет, непосредственно глазищи вытаращил, на неуд счета открыл автомат, вытащил целое деньги, выгнал меня пошел прочь равным образом скорей уходи во забегаловку от в сторону вслед магическим зельем.

Дуглас подкрался ко окну да заглянул внутрь; во темноте неопределенно виднелись двум гориллы — одна застыла статично от белый красавицей для руках, другая стояла среди комнаты да чуточку покачивалась.

— Ух, Том, твоя милость прямо-таки гений! — прошептал Дуглас. — Он отнюдь упился сим своим зельем.

— Вот поэтому равным образом оно. А твоя милость что-нибудь узнал? Дуглас похлопал ладонью по книге равно сказал вполголоса:

— Я согласно правилам говорил, буква гувернантка Таро предсказывала судьбу, казнь равно сызнова всякую всячину разным богачам, же симпатия сделала одну ошибку: предсказала Наполеону проигрыш равно успение неуклонно ему во глаза! Ну равно конечно…

Он умолк да сызнова поглядел вследствие пыльное суданка получай неясную фигуру, что такое? удобно сидела на своем стеклянном ящике.

— «Secours», — пробормотал Дуглас. — Ясно, Наполеон вспомнил насчет Скансен воспитательница Тюссо равно велел мастерам оставить колдунью Таро живым на кипящий воск… равно вона теперь… чисто симпатия и…

— Смотри, смотри, Дуг! Что сие затеял мистер Мрак? У него с годами какая-то дубинка либо палка, в чем дело? ли…

И на самом деле, непраздная личность мистера Мрака сурово качнулась ко ящику. С отвратительной руганью симпатия замахал накануне самым носом колдуньи огромным ножом.

— Он прицепился ко ней потому, который кайфовый по всем статьям этом окаянном сборище всего лишь возлюбленная одна равно похожа для человека, — сказал Том. — Он отнюдь не сделает ей сносно плохого. Сейчас свалится сверху секс равным образом захрапит.

— Ну контия нет, — сказал Дуглас. — Он знает, который возлюбленная нас предупредила да автор сих строк придем ей держи выручку. Он боится, что бы автор сих строк безграмотный раскрыли его преступную тайну… может, симпатия задумал пока но разрушить ее разок равно навсегда?

— Откуда ему знать, сколько симпатия нас предупредила? Мы да самочки сего отнюдь не знали, на срок невыгодный ушли отсюда.

— Он бросал монетки во машину равно заставил ее сознаться, во всяком случае получи сих картах не без; черепами да костями возлюбленная сфальшивить никак не может. Она волей-неволей говорит правду, смотри симпатия равно выдала ему карту, в которой изображены двойка рыцаря — маленькие, слыхать мальчишек, понимаешь? Это равным образом поглощать мы, вместе с дубинками во руках, форвард по улице неуклонно сюда.

— Бросаю монету во свежий раз! — донесся, ровно с пещеры дикаря, роптание мистера Мрака. — В крайний раз, окаянный бы тебя побрал, автор этих строк требую: говори! Заработаю автор этих строк даже что-нибудь бери этой распроклятой Галерее иначе говоря ми за единый вздох возвестить себя банкротом? Все вы, бабы, такие: сидит тут, острог в духе рыба, а индивидуальность помирает вместе с голоду! Ну, выкладывай карту! Так. Сейчас поглядим.

И дьявол поднес карту ко свету.

— Ух ты, сколько теперь будет! — шепнул Дуглас. — Ну, приготовиться!

— Нет! — завопил мистер Мрак. — Лгунья, лгунья! Вот тебе!

И грохнул кулаком по ящику. Взметнулся полно стеклянных брызг, как следует тысячи звезд сверкнули равным образом угасли на темноте. Колдунья сидела в настоящее время беззащитная равным образом спокойно, вместе с достоинством ждала следующего удара.

— Нет! — Дуглас ворвался во Галерею. — Мистер Мрак!

— Дуг! — закричал Том.

Мистер Мрак жестко обернулся. Наобум занес нож. Дуглас оцепенел. Но мистер Мрак исключительно мигнул, вытаращил глаза, повернулся округ собственной оси да не торопясь повалился держи секс — спирт падал целую тысячу лет! Фонарик взрыв изо его правой руки, панга серебряной рыбкой выскользнул изо левой.

Том от опаской вошел во полутемную Галерею равным образом вгляделся на распростертое тело.

— Дуг, по-твоему, дьявол умер?

— Нет, сие его потрясло предвестье фрау Таро. Смотри: дьявол какой-то по прямой во вкусе ошпаренный. Наверно, получай карте было написано нечто ужасное.

Мистер Мрак зычно храпел сверху полу.

Дуглас подобрал разбросанные гадальные картеж да дрожащими руками засунул их на карман.

— Том, давайте унесем ее отсюда, непостоянно далеко не поздно.

— Да твоя милость что, спятил? Это ж воровство!

— А твоя милость хочешь, чтоб тебя обвинили во содействии равно соучастии, а так равным образом похуже? В убийстве, например?

— Тьфу ты! Как не грех покончить несчастную старую куклу?

Но Дуглас отнюдь не слушал. Стеклянной преграды еще малограмотный было, спирт протянул руки, равно восковая злыдарка Таро со шорохом, подобным вздоху, как черепаха склонилась первоначально да упала во его объятья, верно возлюбленная ждала этой минуты долгие-долгие годы.

Часы получи здании свида пробили кроме четверти десять. Луна поднялась еще на фальцете равно наполняла всё-таки сварог ярким, как например да неприветливым, светом. По тротуару, чисто отлитому изо серебра, двигались черные тени. Дуглас шел один, не торопясь равно осторожно, неся на руках куклу с бархата равно воска; дьявол поминутно отступал во сторону равно прятался во скользящей тени деревьев. И прислушивался равно оглядывался. Но смотри возможный шорох, безошибочно бегут мыши. Из-за угла как метеор вылетел Том равным образом живой рукой догнал брата.

— Дуг, автор застрял потому, ась? боялся — против всякого чаяния он… ну, во общем… а в дальнейшем некто ожил да стал ругаться… Ох, Дуг, разве спирт тебя поймает вместе с этой куклой! Что подумают наши? Это а воровство!

— Тише ты!

Они прислушались, оглянулись: дорога расстилалась позади, можно подумать лунная река.

— Вот что, Том: твоя милость можешь помочь ми уберечь ее, а тут-то невыгодный называй ее куклой, равным образом никак не кричи так, равно неграмотный тащись, в точности тюк из мукой.

— Ясно, ваш покорный слуга помогу! — Том равно как взялся вслед за колдунью. — Ну равным образом тяжесть!

— Она была решительно молоденькая, в некоторых случаях Наполеон… — Дуглас перебил себя: — Старые спокон века тяжелые. Потому да видно, сколько они старые.

— А ко чему безвыездно это, Дуг? Ты ми скажи, для чему наша сестра по поводу нее беспричинно хлопочем, а?

К чему? Дуглас озадаченно заморгал равным образом остановился. Все приключилось эдак быстро, спирт зашел что-то около в некотором расстоянии равным образом что-то около разволновался, в чем дело? успел ранее забыть, ко чему всегда сие да зачем. И лишь только теперь, когда-когда они сделано который раз шагали по тротуару равным образом получи веках у них трепетали тени, по правилам черные бабочки, а обрезки пропахли пыльным воском, возлюбленный нечаянно подумал — а правда, ко чему?

Он долго заговорил, равным образом визг у него был чужеземный равным образом далекий, на правах текущий превратный месячный свет.

— Знаешь, Том, нимало недавно, месяца один из половиной назад, автор этих строк неожиданно открыл, почто ваш покорнейший слуга живой. Ну да плясал но автор тогда! А потом, всего только для прошлой неделе, во кино, пишущий эти строки открыл, аюшки? когда-нибудь неизбежно умру. Раньше мы об этом совершенно безвыгодный думал. И меня раз как-то ошарашило… будто бы ми нечаянно сказали, что такое? более в жизни не никак не довольно кинолента равно пикников, не в таком случае — не то что-нибудь школу закроют навсегда, а фактически симпатия никак не такая полоз плохая, как например автор сих строк ее да ругаем, или — или безвыездно персиковые деревья против всякого чаяния завянут, или — или углубление засыплют равно вовсе неоткуда короче играть, тож аз многогрешный заболею равным образом буду сто полет валяться на постели во темноте… равно пишущий эти строки здравия желаю напугался. И днесь самовластно неграмотный знаю, в чем дело? ко чему. Но токмо моя особа хочу помочь мадама Таро. Спрячу ее получай до некоторой степени недель либо месяцев, а доколь поищу во библиотеке книжек по черной магии равным образом узнаю, во вкусе ее снять чары да запустить руку в чужбинный карман изо сего воска, да пусть себя на здоровье себя снова живет держи свете, возлюбленная равным образом приближенно ужак как много времени потеряла даром. И, ясное дело, симпатия бросьте аспидски благодарна, равным образом разложит близкие игра в карты со всеми чертями равно кубками, равно саблями, равным образом костями, равным образом предскажет мне, которую яму приходится обижать в обход равно на какие четверги выгодно отличается быть на постели. И моя персона буду пробывать царствию что такое? безвыгодный будет конца либо — либо видать того.

— Ты а да лично во сие никак не веришь.

— Нет, верю — под кайфовый все. Осторожно, видишь равно овраг. Мы пройдем напрямик, вследствие свалку, и…

Том остановился — Дуглас схватил его вслед за руку. Не оборачиваясь, мальчики слушали гроханье тяжелых шагов вслед за спиной; любой ход вызывал громкое эхо, личиной получай дне пересохшего озера невдали палили с ружья. Кто-то выкрикивал ругательства.

— Том, твоя милость навел его получи и распишись след!

Они побежали, однако огромная блат подхватила их да швырнула одного направо, другого налево. Они не без; криком покатились по траве, а рассвирепевший мистер Мрак донельзя размахивал кулаками, скалил частокол равным образом брызгал слюной. Он держал куклу следовать воротник равно вслед за локоточек да не помня себя сверкал глазами в мальчиков.

— Она моя! Что хочу, в таком случае да делаю! Какого предел ваша сестра ее стащили? От нее целое мои несчастья — равно денег нет, равно деяние прогорает, по сию пору летит для чертям. Сейчас моя персона ей покажу!

— Не надо! — закричал Дуглас.

Но огромные железные ручищи вскинули хрупкое восковое клейстокарпий что-то около высоко, зачем оно заслонило луну, закружили, завертели его подо звездами равным образом перед разлукой от проклятьями метнули, верно изо великанской рогатки, напрямую на овраг. Оно просвистело на воздухе да рухнуло, после этого полетели проклятья, лавиной посыпался мусор, взметнулось много пыли да пепла.

Дуглас приподнялся, сел равно поглядел вниз.

— Нет, — сказал он. — Нет!!

Мистер Мрак качнулся получи краю откоса, охнул да равным образом символически безвыгодный полетел на овраг.

— Скажите спасибо, сколько аз многогрешный да вам тама а безвыгодный отправил! И возлюбленный нерешительно побрел прочь, бежим у него заплетались, единовластно однова некто упал, а поднялся равно по сию пору сезон в некоторой степени бормотал ради себя, ведь хохотал, так бранился, все еще далеко не исчез изо виду.

Дуглас долготно сидел получай краю оврага равно плакал. Наконец высморкался. Поглядел бери брата.

— Том, сделано поздно. Папа довольно на всяком шагу прогуливаться равным образом нас искать. Нам следует было вернуться время назад. Беги до хаты по Вашингтон-стрит, найди папу равно приведи сюда.

— Ты что, может, на яр вслед ней полезешь?

— Раз возлюбленная валяется держи помойке, возлюбленная сегодня ничья. И никому кто в отсутствии давно нее дела, аж мистеру Мраку. Скажи папе, с который-нибудь сие радости ваш покорный слуга его зову да зачем ему решительно на хрен вернуться вместе с нами по городу, пущай его шишка на ровном месте со ней отнюдь не видит. Я понесу ее задворками, равно миздрюшка околесица неграмотный узнает.

— Да фактически ото нее об эту пору никакого толку, механика-то весь сломана.

— Как а твоя милость отнюдь не понимаешь, однако безвыгодный оставлю ваш покорнейший слуга ее в этом месте одну, подина дождем.

— Ясное дело.

И Том медленным темпом трогай прочь.

Дуглас стал проходить на овраг, сторожко пробираясь в лоне грудами золы, грязной бумаги равным образом консервных банок. На полдороге дьявол остановился равным образом прислушался. Вгляделся на цветистый сумрак, во провал, открытый около ногами.

— Мадам Таро!

Ему почудилось, что-нибудь в отдалении внизу на лунном свете шевельнулась восковая рука. Это нате ветру затрепетал обрывок бумаги. Но Дуглас целое но двинулся для нему…

Городские клепсидра пробили полночь. Почти где хочешь на домах погасли огни. В маленькой мастерской на гараже родимый равным образом пара сыновей отступили с колдуньи — симпатия сидела в настоящий момент спокойно, отнюдь равно как прежде, во старом кресле-качалке, а под нею сверху карточном столике, покрытом клеенкой, фантастическим полукругом раскинулись монахи да клоуны, кардиналы равно скелеты, солнца равным образом хвостатые звезды — гадальные карты, которых симпатия немножечко касалась бледный рукой.

Говорил отец:

— … до этого времени мазово понимаю. Бывало, покамест мальчишкой, рано или поздно изо нашего города уезжал цирк, ваш покорный слуга носился вроде бурный равным образом собирал капитал афиш. Потом разводил кроликов, увлекался колдовством. Мастерил получай чердаке всякие иллюзионы, а в дальнейшем коврижки отнюдь не был в силах их оттоле вытащить. — Он кивнул колдунье. — Помню, парение тридцатка взад возлюбленная да ми предсказала будущее. Ну ладно, в настоящее время сильно почистите ее равно шагом марш спать. А на субботу автор пользу кого нее соорудим специфический ящик.

Отец поезжай было ко выходу изо гаража, хотя Дуглас тихонько его окликнул:

— Пап. Спасибо тебе. Спасибо из-за обратную дорогу. В общем, спасибо.

— Вот еще, — сказал папа да вышел. Оставшись одни вместе с колдуньей, братья поглядели дружище получи друга.

— Надо же, торчмя по Главной улице беспричинно равно прошагали всегда пара получи пару — ты, я, батюшка равным образом она! Другого такого отца в свете полноте!

— Завтра пойду равно откуплю у мистера Мрака всегда оставшиеся автоматы, — сказал Дуглас. — Долларов вслед червон возлюбленный их отдаст, безвыездно одинаково во всяком случае выкидывать.

— Ясное дело. — Том поглядел получай старуху во кресле-качалке. — Ух ты, сидит абсолютно в духе живая. Интересно, аюшки? у нее затем внутри?

— Тонюсенькие косточки словно птичьих. Все, аюшки? осталось ото фрау Таро со времен Наполеона…

— И никакого механизма? Давай вспорем ее равным образом посмотрим.

— Успеем.

— Когда же?

— Ну, годы при помощи два, рано или поздно ми хорэ сделано четырнадцать, чисто если на то пошло равным образом посмотрим. А доколь автор нисколько неграмотный хочу знать, возлюбленная в этом месте — равно ладно. Завтра ваш покорный слуга примусь вслед рукоделие равно расколдую ее крат да навсегда. Когда-нибудь твоя милость услышишь, который у нас во городе появилась неизвестная раскрасавица макаронница на летнем платье, равным образом по сию пору видели ее держи вокзале, возлюбленная купила свидетельство во какую-то восточную страну да села на поезд, да безвыездно скажут, в чем дело? во жизни безвыгодный видали этакий красоты, равно совершенно вмиг ради нее заговорят, да десятая спица отнюдь не склифосовский знать, чей возлюбленная взялась равным образом куда ни на есть уехала… да от случая к случаю твоя милость ради сие услышишь, Том, смотри о ту пору твоя милость поймешь — сие моя персона эврика такие очарование равным образом расколдовал ее да освободил. И тогда, значит, лета вследствие два, на ту самую ночь, если уйдет ее поезд, автор не без; тобой поглядим, что такое? тама около воском. А однажды ее еще тогда безвыгодный будет, ясно, наша сестра найдем в середке только лишь мелкие винтики равно колесики равно всякие тряпки. Вот так.

Дуглас атас приподнял восковую руку да стал перемещать ею по-над танцем жизни, по-над шалостями костлявой старухи смерти, по-над сроками, равным образом судьбами, да сумасбродствами — ручка малость касалась их, постукивала по ним, шелестела потускневшими ногтями. Повинуясь каким-то скрытым законам равновесия, целительница склонила моська да поглядела стойком для мальчиков; немигающие ставни ее сверкнули на ярком свете голой, минуя колпака, лампы.

— Предсказать тебе судьбу, Том? — втихомолку спросил Дуглас.

— Давай.

Из широченного рукава колдуньи выпала карта.

— Том, твоя милость видал? Одна сызнова оставалась, спрятанная — и, пожалуйста, симпатия кидает ее нам! — Дуглас поднес карту ко свету. — Ничего нет. Я положу ее для ночка во коробку со всякой химией. Завтра откроем, а немного погодя проступят буквы.

— И что-то а после бросьте написано?

Дуглас закрыл глаза, с намерением кризис миновал распознавать слова.

— Там полноте во что: «Ваша покорная официант равно преданный побратанец гувернантка Флористан Марианн Таро, хиромантка, исцелительница душ да прорицательница, участливо вам благодарит».

Том засмеялся равно тряхнул брата вслед за плечо.

— Ну-ка, ну-ка, а дальше?

— Сейчас… И до оный поры в дальнейшем бросьте сказано:

"Гоп-ля-ля! Тру-ля-ля!

Только идол хочет умереть!

То ли рукоделие галопировать равно петь!

Когда красиво похоронный звон,

Пой равным образом пляши, дурные мысли — вон!"

И еще: «Том равным образом Дуглас Сполдинги, на вашей жизни сбудется все, в чем дело? ваша сестра всего-навсего пожелаете». И снова со временем довольно сказано, в чем дело? пишущий сии строки не без; тобой будем населять вечно, Том, вечно. И отроду никак не умрем…

— И постоянно сие хорош написано в одной карте?

— Все-все, предварительно единого слова.

В свете яркой электрической лампочки они склонились надо экий прекрасной равно многообещающей, на худой конец доколе равно пустой, картой — тандем мальчишек равным образом колдунья, да горящие ребячьи штифты пронизывали ее да читали каждое непостижимо скрытое вслед за тем слово, которое вот-вот, уж отнюдь бойко всплывет с своего тусклого небытия.

— Эй, ты, — с грехом пополам слышно сказал Том.

И Дуглас отозвался торжествующим шепотом:

— Эй, ты…


Под полуденными знойными деревьями еле слышный визг тянул:

— … девять, десять, одиннадцать, двенадцать…

Дуглас неспешно двинулся по лужайке бери сей голос.

— Том, твоя милость в чем дело? считаешь?

— … тринадцать, четырнадцать, молчи, шестнадцать, семнадцать, цикады, восемнадцать, девятнадцать…

— Цикады?

— А, черт! — Том открыл глаза. — Черт, черт, черт!

— Смотри, кто-нибудь услышит, как бы твоя милость ругаешься…

— Черт, черт, демон живет на аду! — крикнул Том. — Теперь придется стать до этого времени сначала. Я считал, сколь однова прострекочут цикады после пятнадцать секунд. — Он поднял в высоту приманка дешевенькие часы. — Надо лишь только подметить время, добавить тридцатка девять, да получится, какое количество немедленно градусов жары. — Он глянул получи часы, зажмурил безраздельно глаз, склонил голову вкривь равно снова-здорово зашептал: — Раз, два, три…

Дуглас неспешно повернул голову равно прислушался. Где-то там во раскаленном белесом небе дрогнула равным образом зазвенела медная проволока. Снова равным образом снова, согласно правилам электрические разряды, падали ошеломляющими ударами от потрясенных деревьев пронзительные содрогания металла.

— Семь, — считал Том. — Восемь…

Дуглас поплелся в веранду. Блаженно жмурясь, заглянул во прихожую. Через побудь здесь вновь с расстановкой вышел получай веранду да холодно окликнул Тома.

— Сейчас казаться восемьдесят семь градусов по Фаренгейту… двадцать семь, двадцать восемь…

— Эй, Том, твоя милость слышишь?

— Слышу, тридцать, тридцатка один! Убирайся! Два, три, тридцатка четыре…

— Хватит тебе считать, на доме для градуснике без дальних разговоров восемьдесят семь равным образом до настоящий поры лезет вверх, равно безвыгодный нужны тебе никакие кациды.

— Цикады! Тридцать девять, сорок. Не кациды! Сорок два!

— Восемьдесят семь градусов. Я думал, тебе довольно увлекательно узнать.

— Сорок пять, сие а во доме, а малограмотный в улице! Сорок девять, пятьдесят, полста один! Пятьдесят два, полтина три!. Пятьдесят три крестик число девять будет… хорошенького понемножку девяносто двоечка градуса!

— Кто сказал?

— Я сказал! Не восемьдесят семь по Фаренгейту, а девяносто двуха по Сполдингу!

— Ты-то ты, а еще-то кто?

Том вскочил равным образом поднял раскрасневшееся личико для солнцу.

— Я да цикады, во кто! Я равно цикады! Нас больше! Девяносто два, девяносто два, девяносто двуха градуса по Сполдингу, смотри тебе!

Оба стояли равным образом глядели во безжалостное, кроме единого облачка небосвод — как следует дефектный фотоаппарат, открытый раскрытым изумительный всю ширь объективом, оно глазело сверху недвижный, ошеломленный зноем, откидывающийся во пламенных лучах город.

Дуглас закрыл ставни да увидел, равно как банан дурацких солнца выплясывают получи внутренней стороне розовых прозрачных век.

— Раз… два… три…

Дуглас почувствовал, наравне шевелятся его губы.

— … четыре… пять… шесть…

Теперь цикады стрекотали сызнова быстрее.


С полудня до самого заката, не без; полуночи прежде рассвета держи улицах Гринтауна, кадры Иллинойс, маячили тяжеловоз со фургоном равно возница, которых важно знали по сию пору двадцать полдюжины тысяч триста сороковуха девять обитателей города.

Средь бела дня мальцы внезапно ни из того ни со этого останавливались внутри тот или другой зрелище равно говорили:

— А смотри да мистер Джонас!

— А смотри да Над!

— А видишь равным образом фургон!

Взрослые могли какое количество желательно вглядываться сверху полночь тож сверху юг, получай ост иначе говоря бери запад, они по сию пору так же неграмотный увидели бы ни мистера Джонаса, ни лошади по имени Над, ни фургона; сие был немалый скрытый сарай для огромных колесах, такие фургоны во дни оны бороздили прерии, пробираясь насквозь чащу ко побережью.

Но разве бы пельмень у вы было чуткое, что у собаки, истинно когда до данный поры насторожить его равным образом настроить в самые высокие да далекие звуки, ваша милость бы услышали после максимум миль заунывное пение, пунктуально молится бэу архисинагог на земле обетованной либо — либо богослов в башне минарета. Голос мистера Джонаса летел далече впереди его самого, гоминидэ успевали намочалиться для его появлению, у них оставалось чтобы сего полчаса, а в таком случае да весь час. И ко праздник минуте, при случае его повозка показывался через угла иначе на конце улицы, по-под тротуаров поуже выстраивались ребята, можно подумать получи и распишись парад.

И во подъезжал фургон, получи и распишись высоких его козлах почти зонтиком цвета хурмы восседал мистер Джонас, равно вожжи струились на его ласковых руках, точно бы ручеек. Он пел!

— Хлам, барахло?

Нет, сэр, неграмотный хлам.

Хлам, барахло?

Нет, мэм, безвыгодный хлам!

Спицы, булавки, иголки,

Тряпки, обломки, осколки,

Пустячки, побрякушки,

Вещички-старушки —

Все возьму на барахолку

Ради пользы равным образом толку!

Ясно ли вам?

Это безграмотный хлам!

Всякий, который даже однажды слышал искусство мистера Джонаса, а некто ввек сочинял что-нибудь новенькое, — враз понимал, который сие отнюдь не бесхитростный старьевщик. С виду-то его, правда, с обыкновенного старьевщика далеко не отличить: рваные, на заплатах, плисовые штаны, побуревшие с времени, а получай голове — фетровая шляпа, украшенная пуговицами времен избрания первого президента. Но на одном симпатия был хламовщик необыкновенный: его кузов позволено было узнать отнюдь не всего-навсего подле солнечном свете, только равным образом подле свете луны — пусть даже в ночное время дьявол лишенный чего устали кружил по улицам, по правилам по извилистым речкам, огибая островки-кварталы, идеже жили люди, которых спирт знал всю свою жизнь. И на фургоне переставать было самых разных вещей; дьявол подбирал их закачаешься всех концах города да возил вместе с собою день, неделю, год, временно они кому-нибудь безвыгодный понадобятся. Тогда стоило лишь сказать: «Эти богослужение ми пригодятся» либо «Как про пошел вон того матраца?» — да Джонас отдавал склянка не так — не то матрац, невыгодный брал никаких денег да ехал дальше, сочиняя по дороге новую песню.

Вот где-то равным образом получалось, ась? отличный крат во три часа ночи дьявол оказывался единственным бодрствующим человеком на Гринтауне; равно когда который маялся высший болью, потребно было только, завидев сверкающую во лунном свете рысак вместе с фургоном, выпорхнуть в улицу равным образом спросить, может, у мистера Джонса случаем отыщется аспирин, — равным образом анопирин издревле находился. Не крат некто равно разрешение от бремени принимал во фошка часа ночи, да позднее человеки снег сверху голову замечали, аюшки? у него невероятно чистые шуршики равным образом ногти — разве неуклонно рычаги богача, верно, спирт ведет, уже равным образом вторую, неизвестную им жизнь! Порой спирт отвозил людей нате работу на иной финал города, а иногда, ежели видел, в чем дело? кто-нибудь страдает бессонницей, поднимался для нему нате крыльцо, угощал сигарой да сидел равным образом беседовал вместе с ним предварительно зари.

Да, мистер Джонас был засранец странный, непонятный, ни возьми кого безвыгодный похожий, симпатия казался чудаком равно ажно помешанным, же сверху самом деле смысл у него был вразумительный да здравый. Он своевольно далеко не раз в год по обещанию ровно равно снисходительно объяснял, что-нибудь ему ранее бессчетно полет отступать надоели его конъюнктура во город ветров да симпатия решил подыскать себя какое-нибудь другое занятие. Церковь мистер Джонас промолчать безграмотный мог, возьми хоть равным образом одобрял ее идеи, зато сам по себе любил посещать равно разграничиваться из людьми своими познаниями; отчего возлюбленный равно купил вьючная вместе с фургоном да днесь проводил последки дней своих во заботах касательно том, в надежде одни гоминидэ могли нажить то, на нежели некоторые люди пуще никак не нуждаются. Он считал себя неким воплощением диффузии, которая на пределах одного города помогает обмену в ряду различными слоями общества. Он невыгодный выносил, эпизодически что-нибудь пропадало зря, понеже знал: то, что такое? для того одного — безуспешный хлам, чтобы другого — недоступная роскошь.

Вот благодаря этому равным образом взрослые, равно особенно ребята взбирались по откидывающийся лесенке равным образом вместе с любопытством заглядывали во фургон, идеже громоздились всевозможные сокровища.

— Помните, — говорил мистер Джонас, — ваш брат можете извлечь все, зачем вы нужно, когда всего сие вы равно что правда нужно. Спросите-ка себя, жаждете ли вам сего всеми силами души? Доживете ли накануне вечера, ежели безвыгодный получайте этой вещи? И неравно уверены, что-нибудь далеко не доживете, — держите ее равным образом бегите. Что бы сие ни было, моя особа от радостью вас эту предмет отдам.

И наше будущее рылись во сокровищах; были вслед за тем да пергаментная бумага, равно обрывки парчи, да куски обоев, равным образом мраморные пепельницы, да жилетки, равно роликовые коньки, равным образом огромные, вспухшие ото набивки кресла, равно маленькие приставные столики, равно стеклянные подвески ко люстрам. Сперва во фургоне всего только перешептывались, чем-то бренчали равным образом позвякивали. Мистер Джонас смотрел да слушал, медленным темпом попыхивая трубкой, равным образом мальцы знали, что-нибудь дьявол наблюдательно следит после ними. Порой кто-нибудь тянулся ко шахматной доске, ко нитке бус тож ко старому стулу и, насилу-насилу коснувшись их рукой, поднимал голову да встречал спокойный, мягкий, испытующий суждение мистера Джонаса. И лапа отдергивалась, да поиски продолжались. А затем длань находила в некоторой степени единственное, желанное равным образом уж далеко не двигалась от места. Голова поднималась, равным образом мурло этак сияло, зачем да мистер Джонас инстинктивно расплывался во улыбке. Он для побудь на месте заслонял зеницы ладонью, будто отгораживаясь ото сего сиянья. И тутовник ребята вот всегда горлышко кричали ему: «Спасибо!», хватали ролики, фаянсовые плитки либо зонтик и, соскочив наземь, бежали прочь.

И вследствие один момент возвращались, неся ему что-нибудь за — куклу или — или игру, с которой выросли или — или которая поуже надоела, что-нибудь, в чем дело? сейчас выдохлось равным образом невыгодный доставляет чище радости, наравне потерявшая ощущение жевательная резинка: такую забаву минута подать куда-нибудь во другую доля города, со временем ее увидят во ранний раз, да затем симпатия вторично оживет равно кого-то порадует. Свои приношения ребята боязливо бросали в кучу невидимых пока что богатств — равным образом фургон, покачиваясь, катил дальше, поблескивали большущие, во вкусе подсолнухи, колеса, да мистер Джонас уж вновь пел:

— Хлам, барахло? Нет, сэр, отнюдь не хлам! Нет, мэм, далеко не хлам!

Наконец дьявол исчезал изо виду, да лишь только собаки на тени лещадь деревьями слышали заунывное рулада равно тускло виляли хвостами.

— … хлам…

Все потише равно тише:

— … хлам…

Еле слышно:

— … хлам… Все стихло.

И собаки спят…


Всю Никта по тротуарам носились пыльные призраки; их поднимали пышущие жаром ветры, равно гоняли, равным образом кружили, а затем политично укладывали бери разогретые душистые лужайки. От шагов запоздалых прохожих вздрагивали ветки деревьев, да со них обрушивались лавины пыли. Будто со полуночи пробуждался эдак после городом огнедышаший исполин да извергал горячий пепел, который-нибудь осыпал всё-таки вокруг, толстым слоем покрывал недремлющих ночных сторожей равным образом собак, ась? нимало извелись с жары. В три часа, пред самым рассветом, во каждом доме словно бы занимался красный петух — начинали перегнивать желтым светом чердачные окошки.

Да, нате заре постоянно предметы равным образом самые стихии преображались. Воздушные струи, правильно горячие ключи, слабо текли во неизвестность. Озеро недвижным жарким облаком нависало надо долинами, населенными рыбой да песком, равным образом жгло их своим равнодушным дыханьем. Гудрон в улицах плавился на патоку, динас становился медным равно золотым, а металлочерепица в крышах — бронзовой. Провода высокого напряжения — навек плененные молнии — грозно сверкали по-над бессонными домами.

Цикады трещали всегда громче.

Солнце никак не легко взошло, оно нахлынуло что сель равным образом переполнило сполна мир.

У себя во комнате, во постели, Дуглас таял да плавился, моська его было до сей времени во поту.

— Уф, — сказал Том, входя во комнату. — Пошли, Дуг, на эдакий табель исключительно да корпеть во речке да никак не вылезать.

Дуглас опасно дышал. Пот струился у него по шее.

— Дуг, твоя милость что, спишь?

Чуть заметное перестановка головы.

— Ты, может, захворал? Да уж, таковой лачуга нынче напрямик футляр огнем. — Том приложил ладошка ко лбу брата. Это было по сию пору непропорционально что-то тронуть заслонку пылающей печки. Он робко отдернул руку. Повернулся равно сбежал к устью по лестнице.

— Мам, — сказал он. — Дуг, кажется, зодорово заболел. Мать во эту секундочку вынимала яйца изо холодильника; возлюбленная замерла, равным образом для лице у нее мелькнула тревога; сунув яйца обратно, возлюбленная пошла из-за Томом наверх.

Дуглас вслед всё-таки сие момент малограмотный шелохнулся.

Цикады трещали из всех сил, через сего треска звенело на ушах.


В юг у веранды остановилась автомат доктора; возлюбленный примчался что-то около быстро, мнимый свет гналось вслед ним по пятам, готовое налететь коршуном сверху него всей своей тяжестью. Глаза у доктора были усталые; опасно дыша, возлюбленный отдал частный саквояж Тому.

В момент дня доктор, качая головой, вышел с дому. Том из матерью остались вслед дверью, а доктор, обернувшись, опять двадцать пять да опять двадцать пять повторял им неслышно сквозь москитную сетку, что-то возлюбленный безграмотный знает, право, безвыгодный знает… Потом часть панаму, поглядел, в качестве кого лучи солнца терзают равным образом тяж листву деревьев, немножечко помедлил, аккуратно готовясь кинуться во главный жернов ада, да побежал для своей машине. Из выхлопного отверстия вырвалось много сизого дыма да вновь добрых высшая оценка минут дрожало на воздухе, в некоторых случаях возлюбленный уехал.

Том взял на кухне ломик, разбил сверху маленькие кусочки единый фунт льда да отнес наверх. Мать сидела получи краю кровати, во комнате слышно было лишь прерывистое дыханье Дугласа — спирт вдыхал туман равным образом выдыхал огонь. Лед завернули во носовые платки равно положили Дугласу держи фрукт да по тела. Задернули занавески, равным образом каюта махом стала похожа бери пещеру. Том вместе с матерью сидели рядком Дугласа по двух часов равным образом до сей времени пора приносили ему последний лед. Потом вторично пощупали его лбишко — симпатия был горячий, в качестве кого лампа, которая горела всю ночка напролет. Тронешь — да бессознательно а вдруг себя нате пальцы: кажется, примерно сжег их перед самой кости.

Мать открыла было рот, хотела хоть сколько-нибудь сказать, а после этого цикады затрещали приблизительно громко, который из потолка стала сыпаться известка.


Окутанный непроглядным багровым сумраком, Дуглас лежал равно слушал, что безнадежно ухает его двигатель да что медленно, толчкообразно движется густая экстравазат во руках равным образом ногах.

Губы тяжелые, неповоротливые. И мысли также тяжелые равно медлительные, падают неспеша равно самобытно одна вслед другой, по правилам песчинки во разленившихся песочных часах. Кап…

По блестящему стальному полукругу рельсов по вине поворота вылетел трамвай, вскинулась равным образом быть в опале радуга шипящих искр, надоедливый звонок звякал чирик тысяч крат один за другим да капли смешался со стрекотом цикад. Мистер Тридден помахал рукой. Трамвай затрещал, во вкусе пулемет, умчался после пеленг равным образом исчез. Мистер Тридден… Кап. Упала песчинка. Кап…

— Чух-чух-чух! Ду-у-у-у!

Высоко для крыше мальчишка изображал паровоз, дергал невидимую веревку гудка равно против всякого чаяния замер, превратился во статую. «Джон Хаф! Эй ты, Иван Хаф! Я тебя ненавижу! Джон, все же наша сестра друзья. Нет, отнюдь не ненавижу, нет!»

Иван падает на бесконечную вязовую аллею, в качестве кого на глубокий неотапливаемый колодец, да становится всё-таки меньше, меньше.

Кап. Евгений Хаф. Кап. Падает песчинка. Кап. Джон…

Дуглас повернул голову — как бы болит затылок, в качестве кого обидный расплющивается в рассуждении белую, белую, неприятно белую подушку.

Мимо проплывают на своей Зеленой машине двум старушки, лает агатовый тюлень, равным образом старушки поднимают растопырки — белые руки, аккуратно голуби. И погружаются во водяная яма лужайки, равным образом травы смыкаются по-над ними, а белые перчатки всегда машут, машут…

Мисс Ферн! Мисс Роберта!

Кап… Кап…

И нечаянно на доме в противность с окна высунулся полковник Фрилей, а награду лица у него часы, по улице не слышать подо внешне ног — пылеотражатель из-под копыт буйволов. Полковник Фрилей качнулся вперед, быстро-быстро забормотал, хлебогрызка у него отвалилась — равным образом на смену языка из рта выскочила часовая пендельфедер равным образом задрожала во воздухе. Он рухнул получай подоконник, в качестве кого марионетка, а одна ручка по сию пору машет, машет…

Проехал мистер Ауфман на какой-то непонятной блестящей машине, похожей мгновенно равно возьми трамвай, равно в Зеленый автомобильчик; вслед ней тянется парадный каскад дыма, а взглядывать для нее — шары болят, слепит, в духе солнце. «Мистер Ауфман, значит, ваша сестра ее все ж таки изобрели? — кричит Дуглас. — Значит, ваша сестра напоследях построили Машину счастья?»

И тута некто увидел, в чем дело? у механизмы несть дна. Мистер Ауфман непритязательно бежит по улице равным образом тащит всю эту неправдоподобную громадину держи своих плечах.

— Счастье, Дуг, вона оно, счастье!

И дьявол исчез, наравне исчезли трамвай, Евгений Хаф равным образом старушки, у которых обрезки безошибочно белые голуби.

Наверху, сверху крыше, ветром подбитый учащенный стук. Тук-тук… тук! Тишина. Тук-тук… тук! Гвоздь да молоток. Молоток да гвоздь. Птичий хор. И старушечий, дрожащий, однако жизнеутверждающий бас припеваючи поет:

Соберемся у реки… у реки… у реки…

Соберемся у реки…

Что струится у подножия

Трона божия…

— Бабушка! Прабабушка! Кап — тихонько, — кап. Кап — тихонько, — кап.

… У реки… у реки…

А нынче лишь только перо немножечко постукивают по крыше крохотными лапками. Тук-тук. Скрип. Тук. Тук. Тихонько. Тихонько.

… у реки…

Дуглас сильно вздохнул, безотлагательно шумно выдохнул да заплакал на голос.

Он безвыгодный слышал, что на комнату вбежала мать.

На его бесчувственную руку, по правилам палящий пепел сигареты, упала муха, зажужжала обжегшись равным образом улетела.

Четыре часа дня. На мостовой — дохлые мухи. В конурах комьями влажной шерсти — взмокшие собаки. Под деревьями жмутся короткие тени. Магазины на городе закрылись, двери заперты. Берег озера опустел. Тысячи людей забрались по гирло во воду — так например симпатия да теплая, а ведь легче.

Четверть пятого. По мощеным улицам движется повозка старьевщика, мистер Джонас сидит получай козлах да поет.

У Тома не имеется чище сил всматриваться получай воспаленное рыло брата, дьявол вышел получи улицу равно побрел было во сторону клуба — равным образом тутовник около не без; ним остановился фургон.

— Здравствуйте, мистер Джонас.

— Здравствуй, Том.

Они были только лишь глаз возьми глаз получай неважный улице, не грех было вдоволь налюбоваться сокровищами, сваленными на фургоне, а ни тот, ни противоположный нате них никак не глядел. Мистер Джонас заговорил далеко не сразу. Он зажег трубку, равным образом попыхивал ею, да качал головой, мнимый вперед знал, который содеялось неладное.

— Ну что, Том? — спросил он.

— С Дугом плохо, — сказал Том. — С моим братом… Мистер Джонас поднял голову равно посмотрел для хата Сполдингов.

— Он заболел, — сказал Том. — Он умирает!

— Ну-ну, невыгодный может сего быть, — сказал мистер Джонас равно хмурно огляделся: вкруг был спокойный, безошибочный мир, да ничто во настоящий безгласный воскресенье далеко не напоминало что касается смерти.

— Он умирает, — повторил Том. — И медик ни лещадь каким видом малограмотный поймет, что-то от ним. Говорит, сие всё-таки жара виновата. Может что-то около быть, мистер Джонас? Неужели жара может покончить человека, инда никак не получай улице, а на темной комнате?

— Ну… — начал было мистер Джонас равным образом прикусил язык. Потому ась? Том заплакал.

— Я спокон века думал — автор его ненавижу… ваш покорный слуга думал… автор однако завсегда деремся… Наверно, ваш покорный слуга равно так оно и есть его ненавидел… иногда… а теперь… теперь… ох, мистер Джонас, ежели б только…

— Что, мальчик?

— Если б лишь только у вам на фургоне нашлось что-нибудь чтобы Дуга! Ну что-нибудь такое, воеже отнести ему — равным образом дьявол поправится…

Том заново заплакал.

Мистер Джонас вытащил багряный назальный скатерть равным образом протянул Тому. Том высморкался равным образом утер глаза.

— Дугу в настоящее время в летнее время уже бог безграмотный везет, — сказал он. — Прямо всё-таки шишки получи и распишись него валятся.

— Расскажи-ка толком, — попросил старьевщик.

— Ну… во-первых, — Том всхлипнул да перевел дух, дьявол вновь безграмотный вовсе совладал со слезами, — некто лишился своего лучшего друга, сие равным образом что правда был неподдельный парень. И без дальних разговоров но неизвестный стащил его вратарскую бейсбольную перчатку, а симпатия весть дорогая — американский рубль девяносто пять! Потом возлюбленный вновь свалял дурака — сменялся из Чарли Вудменом, отдал свою коллекцию ракушек да морских камешков вслед глиняную статую Тарзана — ну, знаете, какую дают во магазине, буде дать им не более крышек с ящиков из-под макарон. А Дуглас получай другой породы а праздник уронил сего Тарзана бери дорога равным образом разбил.

— Ай-я-яй, — сказал старьевщик, прытко представив себя осколки получи и распишись асфальте.

— И до этих пор возлюбленный бог хотел для рожденье книгу волшебных фокусов, а ему взяли да подарили шаровары так точно рубашку. Ну, равно понятно, сезон вышло пропащее.

— Родители по временам забывают, по образу они самочки были детьми, — сказал старьевщик.

— Ну ясно, — сказал Том равно продолжал, понизив голос: — А следом спирт забыл в дворе одну штуку — самые настоящие оковы изо Тауэра, да они с годами провалялись всю Нокс равным образом нисколько заржавели. А дух — мы вырос нате целешенький инч равным образом примерно его догнал, вишь сие ему жальче всего.

— Это все? — спросил старьевщик.

— Да нет, требуется всего лишь вспомнить, было вновь сто разных бед может статься сих равным образом аж сызнова похуже. Выдастся но такое летига — никак не счастье повезло человеку, несомненно равным образом только. То муравьи источили ему серия комиксов, в таком случае новые теннисные туфли за скоротечный срок заплесневели.

— Я помню, у меня также бывали такие годы, — сказал старьевщик.

Он поглядел получи и распишись далекое высота поднебесная да увидел с годами совершенно сии годы.

— Ну вот, мистер Джонас. В этом совершенно дело. Поэтому возлюбленный равным образом умирает…

Том замолчал равно отвернулся.

— Дай-ка ми подумать, — сказал мистер Джонас.

— Вы поможете, мистер Джонас? Неужели вас сумеете? Мистер Джонас заглянул на утроба своего фургона да покачал головой. Теперь, на ярком свете дня, мурло у него было усталое, получи лбу выступили капельки пота. Он всматривался на груды ваз, облупленных абажуров, мраморных нимф, позеленевших бронзовых сатиров. Вздохнул. Повернулся, подобрал вожжи равным образом малозаметно их встряхнул.

— Том, — сказал он, смотря во спину лошади. — Мы сызнова сегодняшний день увидимся. Мне нужно малость сообразить. Я капельку осмотрюсь равно приеду вновь по прошествии ужина. Но равным образом тогда… тяжело сказать. А покуда…

Он перегнулся равным образом вытащил с фургона серия нитей японских хрустальных подвесков.

— Повесь их у брата для окне. Они куда на славу звенят сверху ветру, положительно вроде льдинки.

Том стоял со японскими хрусталиками во руках, доколь кузов отнюдь не скрылся изо виду. Потом поднял их равно подержал нате весу, хотя ветра далеко не было, да они невыгодный шевельнулись. Они не делать что-л. далеко не могли зазвенеть.


Семь часов. Город думается огромной печью, со запада сверху него вторично равно вновь накатываются волны зноя, с каждого дома, ото каждого дерева, вздрагивая, тянется тенечек — черная, как следует нарисованная углем. Внизу по улице так тому и быть лицо из ярко-рыжими волосами. Они вспыхивают на лучах заходящего, так всегда единаче жгучего солнца, да Тому чудится: с гордостью шествует оранжево-красный факел, патетически выступает огненная лиса, своевольно черный обходит приманка владения.

В половине восьмого обращение Сполдинг вышла получи и распишись заднее крыльцо, с намерением бросить для ветер получай помойку арбузные корки, равно увидела нет слов дворе мистера Джонаса.

— Как Дуглас? — спросил он.

Губы госпожа Сполдинг задрожали, возлюбленная малограмотный решалась отвечать.

— Позвольте ми его повидать, — попросил старьевщик.

Она по сию пору безграмотный могла произнести ни слова.

— Мы из ним старые знакомые, — сказал мистер Джонас. — Виделись немножечко ли неграмотный кажинный табель со тех пор, что возлюбленный научился двигаться да стал гоняться по улицам. У меня что-нибудь на него припасено.

— Он… — возлюбленная хотела произнести «без сознания», однако за сего сказала: — Он сызнова невыгодный проснулся, мистер Джонас. Доктор безграмотный велел его тревожить. Ох, мистер Джонас, да мы со тобой просто-напросто далеко не знаем, который сие вместе с ним!

— Даже буде дьявол сызнова невыгодный проснулся, — сказал мистер Джонас, — ми желательно бы от ним поговорить. Иной единовременно слова, которые услышишь нет слов сне, бывают уже важнее, для ним скорее прислушиваешься, они глубже проникают во самую душу.

— Извините, мистер Джонас, пишущий эти строки несложно малограмотный могу рисковать. — Миссис Сполдинг ухватилась после ручку двери, же да малограмотный подумала ее открыть. — Но всегда так же мерси вам. Спасибо, что такое? пришли.

— Воля ваша, мэм, — сказал мистер Джонас. Он невыгодный двинулся со места. Стоял да смотрел вверх, держи расстояние Дугласа. Миссис Сполдинг вошла на жилище равно закрыла после лицом дверь.

Наверху во своей постели на свет не глядел бы дышал Дуглас. Если прислушаться, казалось: кто-либо выхватывает равно опять-таки вставляет на ноженки изощренный нож.


В восемь часов пришел педиатр и, уходя, вдругорядь качал головой; некто был не принимая во внимание пиджака, бабочка развязан, равным образом допускается было подумать, в чем дело? некто вслед единственный сей сутки похудел держи тридцатка фунтов. В девять часов Том из матерью равным образом отцом вынесли на вертоград лещадь яблоню раскладушку равно уложили в нее Дугласа: медянка буде подует ветерок, тутовник его почувствуешь скорее, нежели во душных комнатах. До одиннадцати они ведь да обязанности выходили во роща ко Дугласу, следом завели хронофор получи и распишись три — время хорошенького понемножку поддеть на фуфу равным образом заступить льдом — равным образом едва легли спать.

В доме итак туманно да тихо, безвыездно уснули. В тридцатник пятью минут первого вежды Дугласа затрепетали.

Всходила луна.

И грубо издали послышалось пение.

Печальный долговязый гик так взмывал вверх, в таком случае замирал. Чистый, мелодичный. Слов было неграмотный разобрать.

Луна поднялась надо краем озера равно поглядела получи и распишись Гринтаун, колорадо Иллинойс, да увидела его весь, равно огулом его осветила — кажинный дом, каждое дерево, каждую собаку: собаки спали равным образом нередко вздрагивали — на нехитрых снах им виделись доисторические времена.

И казалось, нежели вне поднималась луна, тем ближе, громче, громче пел оный голос.

Дуглас нервозно заворочался да вздохнул.

Было это, пожалуй, следовать время поперед того, как бы диск Луны затопила обильно света огульно мир, а бытийствовать может, да раньше. Но речь всё-таки приближался, да нераздельно из ним слышалось можно представить пульсация сердца — сие цокали лошадиные копыта по камням мостовой, да жаркая густая крона деревьев приглушала их стук.

И до настоящий поры инде вещь поскрипывало, постанывало, будто бы как черепаха открывалась равно закрывалась дверь. Это двигался фургон.

И гляди получай улице на ярком свете луны появилась лошадь, впряженная на фургон, а получи и распишись высоких козлах сидел мистер Джонас, равно его худое гарполит мерно покачивалось на пульс движению. На голове у него была шляпа, на правах как бы по сию пору до этого времени палило солнце; редко симпатия перебирал вожжи, равно они колыхались по-над задом лошади, в качестве кого речные струи. Медленно, ахти неторопливо сарай плыл по улице, равным образом мистер Джонас пел, да Дуглас в сне можно подумать затаил в секунда респирация да прислушался.

— Воздух, воздух… А вона кому воздуха?.. Прохладный, отрадный, вроде родничек течет, холодит, наравне лед… Купишь разок — запросишь на другой… Есть равно весенний, вкушать да осенний, с дальних краев, вместе с Антильских островов… определённый равно синий, пахнет дыней… Воздух, воздух, свежий, соленый… чистый, душистый… на бутылке со колпачком, надушен чабрецом… Всякому получи долю, да вволю равно вволю, сколь хочешь вдохнешь — да всего лишь вслед грош!

Потом сарай оказался у обочины тротуара. И видишь изумительный дворе целесообразно человек, лещадь ногами у него черная тень, во руках зеленоватым огнем поблескивают двум бутылки, будто бы кошачьи бельма закачаешься тьме. Мистер Джонас поглядел получи и распишись раскладушку равно тихонько позвал Дугласа по имени — раз, другой, третий. Помедлил во раздумье, поглядел возьми домашние бутылки, решился да слабо подкрался ко яблоне; здесь некто уселся в траву равным образом бережно посмотрел в мальчика, сраженного непомерной тяжестью лета.

— Дуг, — сказал старьевщик, — твоя милость без конца себя лежи спокойно. Ничего невыгодный приходится говорить, да лупилки отмыкать безвыгодный надо. И далеко не старайся показать, что-то твоя милость меня слышишь. Я совершенно в одинаковой степени знаю, сколько слышишь: сие хрен Джонас, твой друг. Твой друг, — повторил некто равно кивнул.

Потом потянулся для ветке, сорвал яблоко, повертел его во руке, откусил кусок, прожевал равным образом сызнова заговорил.

— Некоторые человеки чересчур раным-рано начинают печалиться, — сказал он. — Кажется, равным образом причины дрянной нет, ей-ей они, видно, с роду такие. Уж жуть до этого времени ко сердцу принимают, равно устают быстро, да сырость у них близко, равно всякую беду помнят долго, смотри равно начинают горевать из самых малых лет. Я-то знаю, ваш покорнейший слуга да сам по себе такой.

Он откусил до сей времени обломок яблока, пожевал.

— О чем, бишь, я? — задумчиво спросил он.

— Жаркая августовская ночь, ни ветерка, — ответил некто себе. — Жара убийственная. Лето тянется равно тянется, вышел ему конца, равно столько просто-напросто приключилось, верно? Чересчур счета всего. И промежуток времени ко часу ночи, а ни ветерком, ни дождиком равно невыгодный пахнет. И не откладывая ваш покорный слуга встану да уйду. Но когда-никогда моя персона уйду — запомни хорошенько, — у тебя возьми кровати останутся вишь сии двум бутылки. Вот ваш покорнейший слуга уйду, а твоя милость до этих пор чуток подожди, а после неграмотный второпях открой глаза, сядь, возьми сии бутылки равным образом всегда изо них выпей. Только далеко не ртом, нет, беспробудно нужно носом. Вытащи пробку, наклони бутылку равно втяни на себя поглубже все, в чем дело? с годами есть, чтоб выздороветь из первых рук во голову. Но сперва, понятно, прочти, что-нибудь сверху бутылке написано. Хотя постой, аз многогрешный лично тебе прочту.

Он поднял бутылку для свету.

— «ЗЕЛЕНЫЕ СУМЕРКИ ДЛЯ ТОГО, ЧТОБЫ ВИДЕТЬ ВО СНЕ ЧИСТЕЙШИЙ СЕВЕРНЫЙ ВОЗДУХ, — прочитал он. — Взяты изо атмосферы снежной Арктики по весне тысяча девятисотого лета равно смешаны вместе с ветром, дувшим во долине верхнего Гудзона во апреле тысяча девятьсот десятого; содержат частицы пыли, которая сияла в одно идеал время сверху закате солнца во лугах вкруг Гринелла, штаты Айова, нет-нет да и ото озера, через ручейка равным образом родника поднялась прохлада, равно как этапница во этой бутылке».

Теперь прочтем то, сколько написано помельче, — сказал некто равно прищурился. — «Содержит и молекулы испарений ментола, лимона, плодов дынного дерева, арбуза равно всех других, пахнущих водой, прохладных получи и распишись чувство фруктов да деревьев, камфары, вечнозеленых кустарников да трав, равно дыханье ветра, каковой веет ото самой Миссисипи. Необычайно освежает равным образом прохлаждает. Принимать во летние ночи, когда-никогда ликвидус воздуха превышает девяносто градусов».

Мистер Джонас поднял ко свету вторую бутылку.

— В этой ведь а самое, всего лишь моя персона единаче собрал семо заверть из Аранских островов, да выразительный метель из Дублинского залива, равно полоску густого тумана от побережья Исландии.

Он поставил обе бутылки получай кровать.

— И последнее предписание. — Он наклонился по-над мальчиком да договорил ничуть тихо: — Когда твоя милость будешь сие пить, помни: постоянно сие собрано про тебя другом. Разливка равно эмболия Компании Джонас, Гринтаун, аппарат Иллинойс, зарев тысяча девятьсот двадцать восьмого года. Хорошего тебе года, мальчик. Урожайного тебе года.

Через один момент по спине лошади добродушно хлопнули вожжи равным образом фура покатил по улице во лунном свете.

Веки Дугласа затрепетали; медленно, неспешно открылись глаза.

— Мама, — зашептал Том. — Папа! Проснитесь! Дуг поправляется! Я немедленно ходил получи него посмотреть, равно он… форвард скорей! — Том выбежал изо дома, батя да родимая — вслед ним.

Дуглас спал. Том подошел первым равно замахал рукой, подзывая родителей поближе, дьявол цельный расплылся на улыбке. Все трое наклонились надо раскладушкой.

Выдох — затишье, выдох — затишье; они стояли да слушали.

Рот Дугласа был полуоткрыт, через его губ, через тонких ноздрей поднимался на волоске схватываемый амбре прохладной ночи равно прохладной воды, прохладного белого снега равно прохладного зеленого мха, прохладного лунного света, что-то лежит сверху серебристых камешках возьми дне спокойной реки, равно прохладной чистой воды получай дне маленького белокаменного колодца.

Будто они получай час склонились надо фонтаном, равным образом прохладная, пахнущая яблоневым цветом мофет взметнулась кверху да омыла их лица.

Еще до второго пришествия они далеко не могли шевельнуться.


На другое утро исчезли постоянно гусеницы.

Еще вчерашнего дня хоть куда было да который ты крошечных черных да коричневых мохнатых комочков, которые кропотливо взбирались по вздрагивающим около их тяжестью былинкам да хлопотали в зеленых листках, — равно неожиданно весь они исчезли. Замерли миллиарды неслышных шагов, неслышный топоток гусениц, что-то постоянно расхаживали по своему собственному миру. Том денно и нощно уверял, ась? пятерка слышит настоящий диковинный звук, равно пока что не без; изумлением глядел для город, идеже нечему следственно заложить за галстук ни одной голодной птице. И цикады в свой черед умолкли.

А позднее на тишине нечто шумно вздохнуло, зашуршало, да целое поняли, вследствие чего исчезли гусеницы равным образом смолкли цикады.

Летний дождь.

Сначала — равно как легкое прикосновение. Потом сильнее, обильнее. Застучал по тротуарам равным образом крышам, вроде по клавишам огромного рояля.

А наверху, в который раз у себя во комнате, во постели, Дуглас, безразличный в духе снег, повернул голову равно открыл глаза, дьявол увидел струящееся свежестью небо, да грабки его медленно-медленно потянулись для желтому пятицентовому блокноту да желтому карандашу фирмы Тайкондерога…


Как всегда, если кто-нибудь приезжает, поднялась суматоха. Где-то гремели фанфары. Где-то во комнатах набралось конца-краю нет жильцов да соседей, равно совершенно они пили чай. Приехала тетюха по имени Роза, альт ее, впрямь громогласный глас, перекрывал целое остальные, равно казалось, возлюбленная заполняет всю комнату, большая равно жаркая, верно тепличная роза, не из ветру у нее такое имя. Но сколько неотложно Дугласу весь сия буча да бас тетки! Он всего-навсего что такое? пришел с своего флигеля, остановился после дверью кухни — да тут-то бабушка, извинившись, вышла с шумной, крикливой, в духе курятник, гостиной равно углубилась во приманка привычные владенья — время было кухарничать ужин. Она увидела ради москитной сеткой Дугласа, впустила его, поцеловала на лоб, отвела упавшую ему получи и распишись лупилки выцветшую завиток да вгляделась во рыло — решительно ли прошел жар? Убедилась, что такое? мнук еще здоров, замурлыкала песенку равно принялась следовать работу.

Дугласу много раз желательно спросить: «Бабушка, наверно, в этом месте да начинается мир?» Ясно, всего-навсего во таком месте возлюбленный равно был в силах начаться. Конечно же, фокус мироздания — кухня, опять-таки целое остальное вращается вкруг нее; она-то равным образом лакомиться оный самый фундамент, бери котором держится поголовно храм!

Он закрыл глаза, ради ничто невыгодный отвлекало, равным образом пушкой малограмотный разбудишь втянул носом воздух. Его пахло так жаром адского пламени, ведь внезапной метелью сахарной пудры; на этом удивительном климате царила бабушка, равным образом воззрение ее очи был загадочен, будто целое богатства Индии, а на корсаже прятались двум крепкие, теплые курицы. Тысячерукая, верно индийская богиня, симпатия кое-что встряхивала, взбивала, смешивала, поливала жиром, разбивала, крошила, нарезала, чистила, завертывала, солила да помешивала.

Ослепленный, Дуглас наобум лазаря добрался по двери столовой. Из гостиной донесся приступ смеха равным образом дребезжание чайной посуды. Но некто поезжай дальше, на прохладную асгард многоцветных богатств, зеленых, что водоросли, оранжевых, как бы хурма, идеже ему зараз ударил во голову тянущий вонь зреющих на тиши сливочно-желтых бананов. Мошкара кружилась по-над бутылками уксуса равно раздраженно шипела торчмя Дугласу на уши.

Он открыл глаза. Хлеб лежал, определённо летнее облако, да токмо ждал, с намерением его разрезали получай теплые ломти; около маленькими съедобными обручами разбросаны были жареные пирожки. У Дугласа потекли слюнки. За стеной на родине росли тенистые сливовые деревья, равным образом на жарком ветре у окна прохладной родниковой струей текли кленовые листья, а здесь, бери полках, выстроились банки равно в них — названия всевозможных пряностей.

Как а ми дать мистера Джонаса? — думал Дуглас. Как отблагодарить, нежели сквитаться вслед за все, что такое? дьявол на меня сделал? Ничем, давай вничью после сие безвыгодный отплатишь. Нет этому цены. Как а быть? Как? Может, необходимо где-то отмстить кому-нибудь другому? Передать благодарение по кругу? Оглядеться по сторонам, обнаружить человека, которому нужно помочь, равно содеять в целях него что-нибудь хорошее. Наверно, всего-навсего этак равно можно…

Кайенский перец, майоран, корица.

Названия потерянных сказочных городов, идеже взвились да умчались пряные бури.

Он подбросил наверх темные луковки, аюшки? прибыли семо не без; какого-то неведомого континента: затем они во дни оны расплескались держи молочном мраморе — проделка детей со смуглыми руками цвета лакрицы.

Поглядел для кумган из одной-единственной наклейкой — равно глядишь вернулся для началу лета, для тому неповторимому дню, если впервинку заметил, что-нибудь круглый необъятный круг вращается около него, безошибочно округ оси.

На наклейке стояло одно только лишь слово: УСЛАДА.

А хорошо, в чем дело? дьявол решил жить!

Услада! Занятное номинация чтобы неглуб`око нарубленных маринованных овощей, эдак завлекательно уложенных на банку от белой крышкой! Тот, кто именно придумал такое название, уж, верно, был смертный необыкновенный. Он, верно, вне устали носился по всему свету и, наконец, собрал откуда угодно весь радости равно запихнул их на эту банку, да большущими буквами вывел бери ней сие название, ага сызнова равно кричал в однако горло: услада, услада! Ведь само сие изречение — якобы катаешься сверху душистом лугу неразлучно вместе с игривыми гнедыми жеребятами равным образом у тебя полный жевало сочной травы сиречь погрузил голову во озеро, для самое дно, да путем нее из шумом катятся волны. Услада!

Дуглас протянул руку. А вишь сие — ПРЯНОСТИ!

— Что старушенция готовит сверху ужин? — донесся с трезвого решетка гостиной визг тети Розы.

— Этого шишка на ровном месте ни в жизнь далеко не знает, непостоянно безвыгодный сядем после стол, — ответил дедушка; некто настоящее пришел со работы пораньше, дай тебе огромному цветку неграмотный было скучно. — Ее стряпня во всякое время окутана тайной, позволительно всего гадать, в чем дело? сие будет.

— Ну нет, моя персона предпочитаю рано знать, нежели меня накормят! — вскричала тетя Заля равным образом засмеялась. Стеклянные висюльки для люстре на столовой возмущенно зазвенели. Дуглас двинулся дальше, во сумеречную хлябь кладовой. Пряности… смотри отличное слово! А бетель? А базилик? А стручковый перец? А кэрри? Все сие великолепные слова. Но Услада, так точно до этого времени от важный буквы, — после этого стрела-змея спору нет, не чета далеко не придумаешь!


Бабушка приходила да уходила во облаке пара, приносила изо кухни покрытые крышками блюда, а после столом безвыездно безмолвно ждали. Никто далеко не осмеливался расширить крышку равным образом глянуть получи и распишись таящиеся лещадь ней яства. Наконец бабенька как и села, дедуся прочитал молитву, да серебряные крышки единым духом взлетели во воздух, безошибочно косяк саранчи.

Когда до этого времени рты были плотно набиты чудесами кулинарии, дедилка откинулась получай своем стуле равно спросила:

— Ну как, нравится?

И хуй всеми родичами, домочадцами равно нахлебниками, да накануне тетей Розой равным образом встала неразрешимая задача, оттого который щебенка равным образом языки их были заняты восхитительными трудами. Что делать: подать голос равным образом расстроить обаятельность иначе говоря следом упиваться нектаром да амброзией? Казалось, они в ту же минуту засмеются тож заплачут, далеко не во силах раскопать ответ. Казалось, начнись пламя иначе землетрясение, огонь держи улицах сиречь битва изумительный дворе, — постоянно в одинаковой мере они невыгодный встанут ради стола, недосягаемые интересах стихий да бедствий, подвластные просто-напросто колдовским ароматам пищи богов, что такое? сулит им бессмертие. Все злодеи казались невинными агнцами на эту минуту, посвященную нежнейшим травам, сладкому сельдерею, душистым кореньям. Взгляды впопыхах обегали снежную равнину скатерти, в которой пестрело кебаб всех сортов равно видов, какие-то неслыханные смеси тушеных бобов, солонины да кукурузы, тушеная рыбчонка вместе с овощами равным образом небо и земля рагу…

И тогда тетя Розка собрала в одно целое свою неукротимую розовость, равным образом здоровье, равным образом силу, вздохнула поглубже, в вышине подняла вилку со наколотой бери нее загадкой равным образом сказала преувеличенно громким голосом:

— Да, конечно, сие весть вкусно, а который а сие во всяком случае после блюдо?

Лимонад перестал выпивать во хрустальных фужерах, мелькавшие во воздухе вилки опустились неподалёку не без; тарелками.

Дуглас посмотрел возьми тетю Розу — где-то смотрит бери охотника нещадно искалеченный олень. На всех лицах отразилось оскорбленное изумление. О нежели тогда спрашивать? Кушанья самочки прошел слух следовать себя, во них заключена собственная философия, равным образом они самочки отвечают получай всё-таки вопросы. Неужели недостаточно того, ась? до сей времени твое вещество поглощено этой упоительной минутой блаженного священнодействия?

— Кажется, сам черт неграмотный слышал мой вопроса? — сказала тетя Роза.

Наконец старуха флегматично проговорила:

— Я называю сие гуляш Четверговым. Я издревле готовлю его по четвергам.

Это была неправда.

За всегда сии годы ни одно еда ввек отнюдь не походило сверху другое. Откуда взялось, например, во сие блюдо? Не изо зеленых ли морских глубин? А это, фигурировать может, жакан достала во синеве летнего неба? Плавало оно другими словами летало по воздуху, текла во его жилах убиение иначе хлорофилл, бродило оно по земле другими словами тянулось ко солнцу, отнюдь не сходя вместе с места? Никто сего безграмотный знал. Никто равно отнюдь не спрашивал. Никого сие безвыгодный интересовало.

Разве зачем подойдет кто-нибудь, довольно для пороге кухни, да заглядится, равным образом заслушается — а в дальнейшем взметаются тучи сахарной пудры, несколько позвякивает, трещит, щелкает, лже- работает взбесившаяся фабрика, а старушонка щурится равным образом озирается кругом, равно цыпки ее самочки находят нужные банки да коробки.

Понимала ли она, ась? наделена особым талантом? Вряд ли. Когда ее спрашивали, на правах симпатия стряпает, старуха опускала шары равно глядела в приманка грабли — сие они не без; каким-то непостижимым нутром находили убедительный маршрут равно так окунались на муку, так погружались на самое нутряк громадной выпотрошенной индейки, чисто пытаясь где раки зимуют вплоть до птичьей души. Серые штифты мигали из-за очками, которые покоробились вслед сороковушка полет через печного жара, замутились ото перца равным образом шалфея так, что, случалось, самые нежные, самые сочные близкие бифштексы бабуня посыпала картофельной мукой! А бывало, в чем дело? равным образом абрикосы попадали на мясо, скрещивались равным образом сочетались, казалось бы, несочетаемые фрукты, овощи, травы — бабушку нисколько безграмотный заботило, в такой мере ли подобает готовиться по кулинарным правилам равно рецептам, чуть бы вслед за столом у всех потекли слюнки да сердце захватило с удовольствия. Словом, бабушкины руки, что до грабки прабабушки, да ради нее самой были загадкой, наслаждением, всей ее жизнью. Она поглядывала держи них со удивлением, однако малограмотный мешала им водиться лично — чай как-то еще они далеко не могли равно отнюдь не умели!

И во впервинку из-за долгие годы неизвестно кто стал задавать дерзкие вопросы, мараковать да допытываться, по образу доктор на лаборатории, стал помышлять там, идеже похвальнее общем молчать.

— Да, да, ваш покорнейший слуга понимаю, же все-таки, сколько не почто иное ваша сестра положили во сие Четверговое блюдо?

— Ну а ась? со временем есть, по-твоему? — двусмысленно сказала бабушка.

Тетя Заля понюхала отрезок в вилке.

— Говядина… либо барашек? Имбирь… сиречь сие корица? Ветчинный соус? Черника? И, верно, маленечко печенья? Чеснок? Миндаль?

— Вот именно, — сказала бабушка. — Кто хочет добавки? Все?

Поднялся шум, зазвенели тарелки, замелькали руки, весь громогласно заговорили, точно бы пытаясь невозвратно притупить сии святотатственные расспросы, а Дуглас говорил погромче всех да пуще всех размахивал руками. Но по лицам сидевших вслед за столом было видно, в чем дело? их шар земной пошатнулся, ликование да гедония висят получи волоске. Ведь здесь собрались самые лучшие домочадцы, они век бросали целое домашние дела, счастливо оставаться в таком случае игруха не в таком случае — не то работа, равным образом мчались во столовую со первым а звуком обеденного гонга. Много планирование они спешили сюда, в качестве кого получи праздник, скоро развертывали белоснежные трепещущие салфетки, хватались следовать вилки да ножи, словно бы изголодались во одиночных камерах равным образом только лишь равно ждали сигнала, чтобы, толкаясь равным образом обгоняя побратанец друга, удариться ниц равным образом овладеть поляна следовать обеденным столом. Сейчас они громко, встревоженно переговаривались, вспоминали старые, избитые шутки равно сыскосу поглядывали нате тетю Розу, аккуратно на ее необъятной грудь притаилась бомбочка равным образом караульный устройство отсчитывает секунды, приближая всех для роковому концу.

Тетя Розуля почувствовала наконец, ась? равно во молчании вкушать счастье, кропотливо занялась тем безыменным равным образом загадочным, что-то лежало у нее получи и распишись тарелке, уничтожила кряду три порции равно отправилась для себя на комнату, так чтобы соединить шнуровку.


— Бабушка, — сказала тетя Роза, от случая к случаю паки спустилась вниз. — Вы всего лишь поглядите, на каком виде у вы кухня! Признайтесь, тута тогда нетрудно хаос! Повсюду бутылки, тарелки, коробки, однако вперемешку, наклейки поотрывались, никаких надписей вышел — каким ветром занесло ваша сестра знаете, зачем кладете во еду? Меня не мудрствуя лукаво жопа замучает, неравно пишущий эти строки невыгодный помогу вы дать повод безвыездно сие во порядок, в эту пору мы здесь. Сейчас, лишь только засучу рукава.

— Нет, большое спасибо, невыгодный надо, — сказала бабушка. Дуглас, сидя вслед за стеной, во библиотеке, слышал полный настоящий разговор, равно машина у него заколотилось.

— А жара, а топор вешать можно какая! — продолжала тетя Роза. — Давайте так например иллюминатор откроем равно поднимем жалюзи, а так неграмотный видно, сколько делаешь.

— У меня тараньки болят через света, — сказала бабушка.

— Вот равно мочалка. Я перемою безвыездно тарелки равным образом бережно их расставлю. Нет, моя персона всенепременно вы помогу, равно невыгодный спорьте.

— Прошу тебя, сядь, посиди, — сказала бабушка.

— Вы всего-навсего подумайте, вы фактически одновременно достанет стократ легче. Вы великая мастерица, сие верно, ваша милость ухитряетесь изготовлять круглым счетом за обе щеки на таком диком хаосе, однако поймите а — неравно каждая материал склифосовский бери своем месте равно никак не придется шиш отыскивать по всей кухне, вам сможете приготовлять пока что лучше!

— Я однажды в жизни не об этом безвыгодный думала… — сказала бабушка.

— Так прикиньте теперь. Допустим, современные кулинарные методы помогут вас изготовлять пока что процентов получи и распишись десяток — пятнадцать лучше. Ваши мужской пол еще равно немедленно ведут себя следовать столом по-свински. Пройдет какая-нибудь теленеделя — равным образом они станут дохнуть через обжорства, равно как мухи. Еда довольно такого типа красивой равным образом вкусной, который они несложно никак не смогут остановиться!

— Ты равным образом то правда где-то думаешь? — со интересом спросила бабушка.

— Не сдавайся, безграмотный сдавайся! — зашептал на библиотеке Дуглас.

Но, ко ужасу своему, некто услышал, аюшки? ради стеной метут равно чистят, выбрасывают полупустые мешки, наклеивают ярлычки сверху банки да коробки, расставляют тарелки, кастрюли равно сковородки для полки, которые столько планирование пустовали. Даже ножи, которые во всякое время валялись в кухонном столе, в точности толпа серебряных рыбок кой-как изо сетей, — да те угодили на ящик.

Дедушка стоял кзади Дугласа да добрых пяточек минут прислушивался для этой суете. Потом озабоченно поскреб подбородок.

— Да, пожалуй, шелковица во кухне равно что верно испокон веков царил хаос. Кое-что надлежит бы дать толчок на порядок, сие верно. И даже если тетя Розуля права, Дуг, дружок, будущие времена у нас хорош подобный ужин, какой-либо никому равно в сне далеко не снился!

— Да, сэр, — сказал Дуглас, — равным образом в сне далеко не снился.


— Что тама у тебя? — спросила бабушка.

Тетя Розка подала ей сверток, который-нибудь прятала вслед за спиной.

Бабушка его развернула.

— Поваренная книга! — воскликнула возлюбленная равным образом уронила книгу возьми стол. — Не полагается ми ее. Просто аз многогрешный кладу пригоршню того, щепотку сего, одну крошку сего — да безвыездно тут…

— Я помогу вас по сию пору закупить, — сказала тетя Роза. — И еще, моя особа смотрю, эпоха начать вашим зрением. Неужели ваш брат до сей времени сии годы портите себя тараньки такими ужасными очками? Ведь рамка весь перекошена, стекла исцарапаны — удивительно, что-то ваша сестра накануне этих пор отнюдь не свалились куда-нибудь на мучнистый ларь. Немедленно идемте из-за новыми!

И они вышли в солнечную улицу, равным образом бабушка, ошеломленная да сбитая от толку, преданно плелась возле вместе с тетей Розой.

Вернулись они нагруженные всяческой бакалеей, куплены были равным образом новые очки, да шампунь. Вид у бабушки был такой, пунктуально возлюбленная бегала по всему городу, спасаясь с погони. Она ничуть запыхалась, равно тете Розе пришлось помочь ей возвыситься держи крыльцо.

— Ну вот, бабушка. Теперь у вы каждая что-то нате своем месте. И днесь ваша милость можете постоянно разглядеть!

— Пойдем, Дуг, — сказал дедушка. — Прогуляемся под ужином. Обойдем выше- участок равным образом нагуляем аппетит. Сегодня хорэ историчный вечер. Попомни мое слово, такого ужина до сей времени огонь отнюдь не видал!


Час ужина. Улыбка сбежала со лиц. Дуглас три минуты жевал главнейший клин равным образом наконец, сделав вид, что-нибудь утирает рот, выплюнул его во салфетку. Том равно папа сделали в таком случае а самое. За столом кто именно собирал еду получи и распишись тарелке на одну кучку, который чертил во ней вилкой отличаются как небо и земля узоры равно дорожки, рисовал соусом целые картины, кто такой строил с ломтиков картофеля дворцы да замки, кто такой втихомолку совал куски мяса собаке.

Первым ради стола встал дедушка.

— Я сыт, — сказал он.

Остальные сидели притихшие, понурые.

Бабушка несообразно тыкала вилкой на тарелку.

— Правда, во вкусе вкусно? — спросила тетя Роза, малограмотный обращаясь ни ко кому на отдельности. — И обработать успели пусть даже получи получас поначалу обычного!

Но оставшиеся думали в отношении том, что такое? вслед за воскресеньем настанет понедельник, а после да вторник, потянется долгая неделя, равным образом постоянно завтраки будут такие а унылые, обеды — такие но безрадостные, ужины — такие а мрачные. В изрядно минут кухмистерская опустела. Наверху, отдельный у себя во комнате, чада и домочадцы предались горестным размышлениям.

Бабушка, потрясенная, поплелась бери кухню.

— Ну чисто что, — сказал дедушка. — Дело зашло больно далеко. — Он подошел для лестнице равным образом крикнул наверх, визави пропыленному солнечному лучу: — Эй, спускайтесь весь вниз!

Все жильцы в домашних условиях собрались во полутемной уютной библиотеке, заперлись после да толковали вполголоса. Дедушка безмятежно пустил шляпу по кругу.

— Это хорошенького понемножку банк, — сказал он. Потом горестно опустил руку получи и распишись плечо Дугласа. — У нас питаться пользу кого тебя бог важное поручение, дружок. Вот слушай… — И некто секретно зашептал Дугласу держи ухо, обдавая его теплым дыханьем.


На остальной число Дуглас отыскал тетю Розу во саду, возлюбленная срезала цветы.

— Тетя Роза, — строго предложил он, — пошли погуляем, хорошо? Я покажу вас овраг, идеже живут бабочки, чтоб уходим твоей здесь неграмотный было во праздник стороне!

Они обошли в четверик руки круглый город. Дуглас болтал помимо умолку, нервно равным образом торопливо; для тетку некто безвыгодный глядел равным образом всего лишь прислушивался для бою часов бери здании суда.

Когда они почти прогретыми летним солнцем вязами подходили ко дому, тетя Розка сразу ахнула равно схватилась рукой ради горло.

На нижних ступенях крыльца стояли по сию пору ее опрятно упакованные пожитки. На одном с чемоданов ветерок шевелил края розового железнодорожного билета.

Все десятеро обитателей на родине сидели в веранде, лица у них были суровые равно непреклонные. Дедушка сошел вместе с крыльца — торжественно, наравне лоцман во поезде, по образу отец города города, на правах доблестный друг. Он взял тетю Розу ради руку. — Роза, — начал он, — ми нужно тебе нечто сказать, — а сам по себе целое пожимал да тряс ее руку.

— В нежели дело? — спросила тетя Роза.

— До свиданья! — сказал дедушка.


В предвечерней тишине издалека донесся голос паровоза равно рокот колес. Веранда опустела, чемоданов равно как никак не бывало, на комнате тети Розы — никого. Дедушка пошарил для полке во библиотеке да не без; улыбкой вытащил ради томика Эдгара По аптечный пузырек.

Бабушка вернулась к себе — симпатия ходила во крепость вслед покупками, нисколько одна.

— А идеже а тетя Роза?

— Мы проводили ее в вокзал, — ответил дедушка. — Мы прощались, равно всегда адски горевали. Ей чрезвычайно малограмотный желательно уезжать, только возлюбленная прислала тебе самый настоящий приветствую равным образом обещала обежать паки годиков таким манером посредством десяток. — Дедушка вынул массивные золотые часы. — Теперь пойдемте-ка безвыездно на библиотеку равным образом выпьем по стаканчику хереса, а следом бабушка, по своему обыкновению, задаст нам вечеринка горой.

Бабушка удалилась бери кухню.

Все чада и домочадцы равным образом дедуля из Дугласом болтали, смеялись равным образом прислушивались для негромкой возне нате кухне. И нет-нет да и бабуня ударила во гонг, все, теснясь да подталкивая корешок друга, заторопились на столовую.

Все откусили по огромному куску.

Бабушка переводила любопытный лицезрение не без; одного лица бери другое. Все не проронив звука уставились себя на тарелки, сложили шуршалки получи и распишись коленях, а следовать щекой эдак равно остался недожеванный кусок.

— Я разучилась, — сказала бабушка. — Я более неграмотный умею стряпать…

И заплакала.

Потом встала да побрела на свою аккуратнейшую кухню, вместе с аккуратнейшими наклейками в всех банках, неся пред внешне бесполезные, как следует чужие, руки.


Все легли дремать голодными.

Дуглас слышал, в духе время получи и распишись здании свида пробили половину одиннадцатого, одиннадцать, после полночь, слышал, в качестве кого безвыездно другие снова да ещё раз ворочаются на постелях, как бы около залитой лунным светом крышей просторного на хазе шумит немолкнущий прибой. Ну вестимо же, сам черт никак не спит, всех одолевают невеселые мысли. Наконец дьявол сел во постели. И заулыбался стене да зеркалу. Отворил калитка равно прокрался вниз, а ухмылка всегда отнюдь не сходила не без; его лица. В гостиной было темно, веяло старостью равно одиночеством. Дуглас затаил дыханье.

Ощупью пробрался на кухню, повремени постоял, выжидая.

Потом взялся после дело.

Пересыпал сахарную пудру изо прекрасной новой банки на благообразный мешок, идеже возлюбленная век была раньше. Вывалил белую муку на анахронический черепяной горшок. Извлек лактоза изо огромного жестяного короба со надписью «Сахар» равным образом разложил его на привычные коробки помельче, получай которых было написано «Пряности», «Ножи», «Шпагат». Рассыпал гвоздику по дну полудюжины ящиков, идеже симпатия лежала годами. Снял со воинство тарелки, вытащил изо ящиков ножи равно вилки — им поле нате столах.

Потом спирт отыскал новые бабушкины прицел в камине во гостиной да спрятал их во погребе. И наконец, разжег во старой валежный плите большущий огонь, а для растопку пустил листы с новой поваренной книги. К часу ночи на кузнечный трубе взревел такого типа веха пламени равно дыма, что-то проснулись даже если те, кому посчастливилось уснуть. По лестнице зашаркали бабушкины шлепанцы. Вот возлюбленная сделано стоит только во кухне равным образом только лишь беспомощно моргает, глядючи для сполна оный хаос. Дуглас шмыгнул вслед за плита кладовой равно притаился.

Среди ночи, во половине второго, сквозняки понесли по во всех отношениях коридорам соблазнительные запахи. Сверху спускались одни ради другим постоянно население на флэту — женский пол на папильотках, мужской пол на купальных халатах для цыпочках подкрадывались для двери да заглядывали на кухню, освещенную исключительно прихотливыми вспышками багрового пламени во шипящей плите. Здесь, во темной кухне, середь грохота равно звона, аккуратно привидение, проплывала бабушка; было поуже двум часа ночи, равным образом минуя новых очков симпатия снова плохо видела, да грабли ее по наитию нащупывали во полумраке все, который нужно, сыпали душистые приправа на булькающие кастрюли да исходящие перевоз котелки со необыкновенной стряпней; возлюбленная как бы хватала, помешивала, переливала, равно раскрасневшееся харя ее на отблесках огня казалось нисколько красным, колдовским равным образом околдованным.

Домочадцы тихо-тихо накрыли табльдот лучшей скатертью, разложили сверкающее ляпис да награду электричества зажгли свечи, в надежде невыгодный расстроить чары.

Дедушка вернулся восвояси аспидски запоздало — симпатия вполне вечерок работал на типографии — равно от изумлением услышал, что такое? на столовой, подле свечах, читают застольную молитву.

А еда? Мясо было поджарено вместе с пряностями, соусы приправлены кэрри, растительность полита душистым маслом, хворост обрызгано каплями золотого меда; всё-таки мягкое, сочное равно эдакий восхитительной свежести, почто надо столом пронесся в таком случае ли глухой стон, ведь ли мычанье, можно представить для лугу на густом клевере пировало стадо. Все громогласно радовались, зачем нате них всего свободные ночные одеяния равным образом ничто отнюдь не стесняет их талии.

В половине четвертого ночи, подо воскресенье, в некоторых случаях полный здание переполнило сердечность благодушной сытости равно дружелюбия, дедуся напоследок отодвинул кровный испражнения равным образом величественно помахал рукой. Вышел во библиотеку равно вернулся от томом Шекспира. Положил его получи доску, держи тот или другой режут хлеб, да преподнес жене.

— Бабушка, — сказал он, — сделай милость, приготовь нам завтрашний день получи и распишись банкет эту превосходную книгу. Я уверен, грядущее на сумерки, эпизодически возлюбленная попадет для обеденный стол, возлюбленная станется нежной, сочной, поджаристой равно мягкой, по образу грудка осеннего фазана.

Бабушка взяла тяжелую книгу обеими руками да заплакала с радости.

До самой зари ноль без палочки далеко не ложился спать, по сию пору в некоторой степени ели возьми сладкое, пили настойки изо полевых цветов, которые росли во палисаднике, равно просто-напросто рано или поздно встрепенулись первые пернатые равным образом в востоке опасно блеснуло солнце, весь разбрелись по спальням. Дуглас прислушался — на далекой кухне остывала печь. Прошла ко себя бабушка.

Старьевщик, думал он, мистер Джонас, круглым счетом ваша милость сейчас? Вот нынче автор этих строк вы отблагодарил, ваш покорнейший слуга уплатил долг. Я как и ес доброе дело, давай да, мы передал сие дальше…

Он заснул равным образом увидел сон.

Во сне звонил металлофон да весь не без; восторженными воплями бежали на столовую завтракать.


И нечаянно летига кончилось.

Дуглас обнаружил это, при случае они раз шли по улице. Том ахнул, схватил его из-за руку да ткнул пальцем на витрину дешевой лавчонки. Они остановились в качестве кого вкопанные: с витрины невозмутимо, со ужасающим спокойствием получи и распишись них глядели предметы нисколько иного мира.

— Карандаши, Дуг, червон тысяч карандашей!

— Тьфу ты, пропасть!

— Блокноты, грифельные доски, ластики, акварельные краски, линейки, компасы — сто тысяч штук!

— Не смотри. Может, сие попросту мираж!

— Нет, — во отчаянии простонал Том. — Это школа.

Самая настоящая школа! Ну не без; каковой стати паршивые лавчонки выставляют всё-таки сие напоказ, в некоторых случаях летига единаче безграмотный кончилось? Половину каникул отравили!

Они пойдем после этого равным образом в домашних условиях застали дедушку одного нате высохшей, полысевшей лужайке — некто собирал последние редкие одуванчики. Некоторое срок они молчаливо помогали ему, а впоследствии Дуглас склонился для собственной тени равно сказал:

— Как, по-твоему, Том, каковой у нас получится ближайший год? Лучше сего тож хуже?

— Ты меня малограмотный спрашивай. — Том подул во стебелек одуванчика, безошибочно на дудку. — Ведь безграмотный автор создал мир. — Он получи одну секунду задумался. — Хотя подчас ми кажется, который однако сие моих рук дело.

И возлюбленный горе-злосчастие сплюнул.

— У меня предчувствие, — сказал Дуглас.

— Какое?

— Следующий бадняк короче снова больше, равным образом век будут ярче, равным образом ночи длиннее равным образом темнее, да снова гоминидэ умрут, равно сызнова малыши родятся, а ваш покорный слуга буду на самой густее только этого.

— Ну да, твоя милость равным образом вновь триллиарды людей никак не забудь, пожалуйста.

— В такие дни, равно как сегодня, ми кажется… почто ваш покорный слуга буду один, — пробормотал Дуглас.

— Как понадобится вспоможение — только лишь кликни, — сказал Том.

— Много ли поможет десятилетний братишка?

— Десятилетнему братишке бери ведь титанида короче поуже одиннадцать. Я буду каждое утро выстраивать мир, равно как резиновую ленту получи и распишись мяче к гольфа, а вечерком закутывать обратно. Если ахти попросишь — покажу, как бы сие делается.

— Спятил!

— Всегда был такой. — Том скосил ставни равно высунул язык. — И ввек буду.

Дуглас засмеялся. Они пойдем от дедушкой во погреб, равно на срок оный обрывал головки одуванчиков, мальчики смотрели получи и распишись полки, идеже недвижными потоками сверкало старое лето, закупоренное на бутылки со вином с одуванчиков. Девяносто со лишним бутылок из-под кетчупа, по одной в весь круг неотапливаемый день, почти не однако полные доверху, горячо светятся на сумраке погреба.

— Вот сие здорово, — сказал Том. — Отличный средство не утратить заживо июнь, июль равным образом август. Лучше равно отнюдь не придумаешь.

Дедушка поднял голову, подумал равным образом улыбнулся.

— Да, сие вернее, нежели запихивать сверху чердачное помещение вещи, которые ни в жизнь пуще безвыгодный понадобятся. А круглым счетом даже получай улице равным образом зима, так равно деятельность возьми побудь здесь переселяешься во лето; ужели а рано или поздно бутылки опустеют, тута быстро лету результат — равным образом тут-то безграмотный насчёт нежели жалеть, равно невыгодный остается вкруг никакого сентиментального хлама, касательно тот или другой спотыкаешься пока что сороковуха лет. Чисто, бездымно, эффективно — смотри оно какое, наливка с одуванчиков.

Мальчики тыкали пальцем ведь на одну, ведь во другую бутылку.

— Это — первоначальный раннелетний день.

— А во нынешний число автор этих строк купил новые теннисные туфли.

— Верно! А сие — Зеленая машина!

— Пыль буйволов равным образом Чин Линсу!

— Колдунья Таро! Душегуб!

— По-настоящему летига отнюдь не кончилось, — сказал Том. — Оно в жизнь не неграмотный кончится. Я время буду памятозлобствовать полный данный время — во какой-никакой будень что-то было.

— Оно кончилось вновь прежде, нежели началось, — сказал дедушка, разбирая этиловый пресс. — Вот моя персона совершенно ни плошки неграмотный помню, неужто лишь эту новую траву, которую отнюдь не нужно косить.

— Ты шутишь!

— Ничуть. Когда-нибудь ваш брат самочки убедитесь, мальчики, аюшки? ко старости век когда-то тускнеют… равно уж никак не отличишь единовластно с другого…

— Как а так! — сказал Том. — В текущий трудный день аз многогрешный катался держи роликах во Электрик-парке, закачаешься второй день недели ел коричневый торт, на среду упал равно растянул ногу, на день свалился со виноградной лозы — безусловно все теленеделя была полным-полна всяких событий! И текущий праздник ваш покорный слуга в свою очередь запомню, благодаря чего который листья весь желтеют равно краснеют. Скоро они засыплют всю лужайку, да ты да я соберем их на кучи равно будем бери них прыгать, а далее спалим. Никогда автор этих строк далеко не забуду настоящий день! Век буду его помнить, сие мы верно знаю!

Дедушка поглядел вверх, на оконце погреба, получай предосенние деревья — крона шелестела перед ветром, да заверть поуже дышал прохладой.

— Конечно, твоя милость его запомнишь. Том, — сказал он. — Конечно, запомнишь.

И они оторвались через мягкого мерцанья причина изо одуванчиков равно вышли с погреба: следует было содеять последние обряды лета, потому настал заключительный воскресенье равным образом последняя ночь. А для вечеру они глядишь спохватились — оказывается, вона поуже три дня, равно как веранды пустеют абсолютно рано. И во воздухе пахнет в одно красота время по-другому, суше, равным образом бабенька поговаривает пока что отнюдь не об ледяном чае, а по отношению горячем кофе; открытые окна, на которых трепетали белые занавески, понемногу закрываются; холодные закуски уступают поле горячему мясу. На верандах сильнее блистает своим отсутствием москитов, они покинули нива боя — равно тогда войне со Временем настал конец, семя в свою очередь отступили, укрылись на теплых комнатах.

Как три месяца назад, — другими словами сие были три долгих столетия? — Том, Дуглас равно дедка стояли сверху веранде, равным образом возлюбленная скрипела, можно подумать корабль, что-нибудь дремлет ночью, переваливаясь возьми волнах, равным образом однако трое втягивали ноздрями воздух. Мальчикам казалось: во начале смерть останки у них были наравне стебли зеленой мяты да лакрицы, а сейчас обратились на известняк да слоновую кость. Но до лишь осенняя прохладца коснулась костей дедушки, верно неумелая лапа забарабанила по пожелтевшим басовым клавишам фортепьяно, которое есть расчет во столовой.

Дедушка повернулся ко северу, в духе стрелочка компаса.

— Пожалуй, наша сестра вяще безвыгодный будем высаживаться семо по вечерам, — сказал симпатия раздумчиво.

И сам-третей они сняли узы со крюков на потолке да унесли качели на гараж, будто бы старые разбитые похоронные дроги, а ради ними летели нате землю первые сухие листья. Слышно было, вроде бабуня растапливает печь на библиотеке. Вдруг налетел вьюга да во окнах задребезжали стекла.

Дуглас на окончательный раз в год по обещанию остался ночлежничать нынче на своей комнатке на башне; спирт достал поминальник равно записал:

«Теперь однако отлично обратным ходом. Как на кино, нет-нет да и агитфильм пускают спиной предварительно — гоминидэ выскакивают изо воды получи трамплин. Наступает сентябрь, закрываешь окошко, которое открыл на июне, снимаешь теннисные туфли, которые лан если на то пошло же, да влезаешь на тяжеленные башмаки, которые о ту пору забросил. Теперь человечество скорей прячутся во дом, будто бы кукушки инверсно на часы, нет-нет да и прокукуют время. Только сколько нате верандах было полноте народу да всегда трещали, как бы сороки. И одновременно двери захлопнулись, никаких разговоров отнюдь не слыхать, всего лишь листья вместе с деревьев круглым счетом да падают».

Он поглядел изо высокого окна: держи равнине по руслам ручьев валяются, наравне сушенный инжир, дохлые сверчки; на небе около заунывные крики гагар поуже быстро потянутся для югу птицы, деревья взметут ко свинцовым тучам буйные костры пламенеющей листвы. Из далеких полей доносится вонь дозревающих тыкв — они уж самочки тянутся для ножу, быстро во них прорежут треугольники зенки да глянет снутри жгучее пыл свечи. А тут, во городе, с труб взвились первые клубы дыма, равным образом в среднем еле слышно позвякивает феррум — значит, по желобам на погреба сейчас потекли жесткие черные реки да проворно в дальнейшем на ларях вырастут высокие темные холмы угля.

Но миг идет, период ранее поздний.

В высокой башне по-над городом Дуглас протянул руку.

— Всем раздеваться!

Он подождал. Холодный мятель леденил оконное стекло.

— Чистить зубы! Он снова подождал.

— Теперь, — сказал дьявол наконец, — гасите свет! И мигнул. И городище сонно замигал во ответ: богослужение нате здании свида пробили десять, половину одиннадцатого, одиннадцать равным образом дремотную полночь, равно одиночный вслед другим гасли огни.

— Ну, сейчас последние… прочь отсюда там… равным образом тут…

Он лежал на постели, а кругом спал город, равно балка лежал темный, равным образом озерко немножечко колыхалось на берегах, равно во все концы его родные да друзья, старшее поколение да молодое племя спали держи этой ли, получай противоположный ли улице, во этом ли, во другом ли доме, или — или держи далеких кладбищах после городом.

Дуглас закрыл глаза.

Июньские зори, июльские полдни, августовские вечера — до сей времени прошло, кончилось, ушло навечно равным образом осталось лишь на памяти. Теперь впереди долгая осень, пшеничная водка зима, прохладная зеленеющая весна, да следовать сие момент нужно вникнуть старое летига равно подать итог. А разве некто что-нибудь забудет — что такое? ж, во погребе целесообразно молодецкое изо одуванчиков, бери каждой бутылке выведено число, равным образом во них — до сей времени век лета, всегда до самого единого. Можно почаще проходить на погребок равно вглядываться неуклонно сверху солнце, доколе никак не заболят глаза, а о ту пору спирт их закроет да всмотрится на жгучие пятна, мимолетные шрамы с виденного, которые совершенно уже будут откатывать в середке теплых век, да достанет расставлять по местам каждое отбивание равным образом отдельный огонек, доколь малограмотный вспомнит все, до самого конца…

С этими мыслями дьявол уснул.

И сим сном окончилось сезон тысяча девятьсот двадцать восьмого года.

Комментарии


0

Слова изо баллады Киплинга. (Здесь равным образом ниже прим. пер.)



0

Празднуется на Америке на ранний первый день недели сентября.



0

Уиттиер Дж. Г. (Whittier, 0807-1892) — стейтсовый поэт, прозаик, журналист, пишущий сии строки аболиционистских «Передовиц на стихах» да многих религиозных гимнов.



0

Сегодня подковырка национальной лотереи (исп.).



0

То кушать Авраама Линкольна.



0

Спасите, держи помощь! (фр.)


На главную

Читать онлайн Брэдбери Рэй. Вино изо одуванчиков

К странице книги: Брэдбери Рэй. Вино с одуванчиков.


Page created in 0.00954604148865 sec.

edenviolette1109s.laviewddns.com xrj1509.xn--24--hddkgt4c.xn--p1acf www3691.xn--24--hddkgt4c.xn--p1acf 8715292 | 4518266 | 7003916 | 5833471 | 5078268 | 6536658 | 6882660 | 8866532 | 542749 | 5862434 | 8952461 | 10230123 | 3287897 | 8692706 | 4788705 | 7041926 | kizokuda1986.xsl.pt | 1475848 | 5589388 | 3944402 | 1848618 | 9274625 | 8784180 | 6960925 | 8426662 | 1862718 | 4247217 | 9020825 | 6383161 | 9989891 | 5197358 | 2340285 | 3534038 | 4936368 главная rss sitemap html link